— Лариса, давай поговорим, — сказал Виктор, не поднимая глаз. Голос его прозвучал глухо, как будто сам себе не верю. — Я люблю другую, прости.

Она стояла у раковины. Чашка скрипела под губкой в ее руках. Несколько секунд Лариса молчала, потом неспешно сполоснула посуду, аккуратно поставила чашку в сушку, вытерла руки, а вафельное полотенце.

Движения были размеренными, почти медитативными, и только потом, уже без всякого напряжения, она повернулась к нему. — Хорошо, раз любишь, уходи. Ни слез, ни драмы, только простые слова, как будто это был не крах жизни, а обычный бытовой разговор.

— Я… я не хотел причинять тебе боль, — проговорил он, виновато глядя на ее лицо, словно впервые в жизни увидел, сколько в нем усталости. — Так и не причиняй, просто уйди достойно. Ее голос был спокоен, даже слишком, без колебаний, без надрыва, он почувствовал, как внутри все сжалось, не от вины, а от стыда, будто его душу подковырнули ложкой и стало страшно заглянуть внутрь.

Она подошла к столу, налила себе крепкий чай в большую керамическую кружку с обупившимся краем, села напротив, не глядя на него. — Мы ведь столько лет вместе, — заговорила она, не повышая голоса. — Сын вырос, дом построили, все делали вдвоем, ты работал, я поддерживала, были трудности, радости, это все было не зря.

Он молчал, опустив плечи. — Дом можешь забрать, мне ничего не надо, — сказала она, наконец, кроме одного. Она сделала глоток чая, поставила кружку на подставку и продолжила, глядя ему прямо в глаза.

— У мамы юбилей через месяц, семьдесят лет, она тебя любит как родного, не хочу, чтобы она знала о разводе. Сделай мне один подарок, побудь рядом этот месяц, без сцен, без холодности, просто как семья. Улыбнись за столом, принеси ей ее любимые пирожные, помоги с самоваром, а потом уходи, я не буду держать, только не рушь ей праздник…

Виктор кивнул, он не ожидал такой реакции, он шел на этот разговор как на расстрел, готовился к слезам, крику, швырянию чашек, а получил тишину, покой и просьбу, последнюю, но такую человечную, что стало невыносимо тяжело. — Ты все уже решил, да? — тихо спросила она. — Не сегодня, — ответил он, — но внутри, наверное, давно.

Она снова взяла кружку, согрела пальцы о керамику. За окном падал редкий майский дождь, капли стучали по подоконнику, как метроном чьей-то исчерпанной любви. Следующий месяц прошел в странном, почти осязаемом состоянии, будто время застыло в нерешительности.

Лариса оставалась такой же внимательной и приветливой, как всегда. Когда к ним приезжали друзья, она шутила, смеялась, поддерживала разговоры, наполняя дом теплом и легкостью, но стоило гостям уйти, как она погружалась в свои мысли. Вечерами она сидела у окна, глядя на темные чертания деревьев за стеклом.

Тишина окутывала ее, словно плащ. Она не плакала, не жаловалась, просто молчала, и в этом молчании было что-то глубокое, почти торжественное, как будто она разговаривала с кем-то невидимым. Виктор же все чаще вовел себя на мысли, что ему не хочется брать телефон и звонить, то и другое, ее голос, ее бесконечные жалобы и капризы, которые раньше казались милыми, теперь раздражали, как назойливый шум.

Он не мог понять, когда это началось, может, когда она в очередной раз потребовала внимания, которого он уже не хотел давать, или когда ее звонки стали казаться лишними, как помехи в радиоприемнике. А дома? Дома было иначе. Спокойно, привычно, надежно, словно он вернулся в место, где все на своих местах, где не нужно притворяться или доказывать что-то.

Он начал приносить домой цветы. Не по привычке, а по какому-то внутреннему порыву. Сначала это были скромные букеты ромашек, потом пышные розы, которые Лариса любила в юности…

Она принимала их без лишних слов, лишь слегка улыбалась, ставя цветы в вазу. Ее руки двигались привычно, но взгляд был другим, внимательным, глубоким, словно она хотела запечатлеть каждый момент. Она готовила его любимые блюда, мясо с картошкой, как у его мамы в детстве, или тот самый яблочный пирог, от которого он никогда не мог отказаться.

Иногда она смотрела на него дольше обычного, будто старалась запомнить каждую черту его лица, каждую морщинку, появившуюся за годы. «Ты хорошо выглядишь», сказал он однажды за ужином, глядя на нее через стол, освещенный мягким светом лампы. «Спасибо», — ответила Лариса, и ее губы тронула легкая улыбка.

«Только сильно не приглядывайся, у меня скоро все лицо сойдет с ума от усталости». Он засмеялся, впервые за долгое время искренне, от души, так, что в груди стало тепло. Этот смех был как мостик, соединивший их с теми днями, когда они могли говорить обо всем на свете, не боясь быть непонятыми.

Лариса посмотрела на него с легким удивлением, но в ее глазах мелькнула искренняя радость, быстро сменившаяся той же задумчивой тишиной. Она отложила ложку, подперла подбородок рукой и снова посмотрела в окно, где в темноте покачивались ветки. Виктор вдруг почувствовал укол вины.

Не за что-то конкретное, а за все сразу. За то, что не замечал раньше, как она красиво молчит, как ее присутствие наполняет дом чем-то большим, чем просто привычка. Настал долгожданный день юбилея тещи.

Подготовка заняла недели, но все прошло идеально, как по нотам. Дом был украшен с такой тщательностью, что казалось, будто каждый уголок излучал тепло и праздничное настроение. Гирлянды мягко мерцали, на столе красовались букеты из любимых тещиных пионов, а в воздухе витал аромат свежесваренного кофе и домашней выпечки, которую Вариса готовила всю ночь.

Гости заполнили гостиную, родственники, старые друзья, соседи, все, кто знал тещу как добрую, мудрую женщину, которая всегда умела поддержать и словом, и делом. Поздравления лились рекой, тосты сменяли друг друга и звон бокалов сливался с искренним смехом. Атмосфера была пропитана радостью, той редкой и настоящей, когда каждый чувствует себя частью чего-то большого и важного.

Виктор, стоя во главе стола, держал в руках бокал с шампанским. Он редко любил говорить на публике, но в этот раз слова пришли сами собой. Он произнес речь, от которой у всех защемило сердце.

Глядя на тещу, сидящую в центре внимания с легкой улыбкой и блестящими глазами, он назвал ее второй мамой. В его голосе звучала неподдельная гордость, смешанная с теплом и благодарностью. Он вспомнил, как она всегда была рядом в трудные времена, как учила его готовить ее фирменный борщ, как подбадривала, когда дела на работе шли не лучшим образом, как умела одной фразой разрядить любую напряженную ситуацию…

«Вы для нас не просто теща», — говорил он, и его голос дрожал от эмоций. «Вы — душа нашей семьи, человек, который делает всех нас лучше. Спасибо вам за все».

Гости зааплодировали, а теща, обычно сдержанная, не смогла скрыть слез. Ее глаза, полные благодарности и любви, искрились в свете люстра. Она встала, чтобы обнять Виктора, и, притянув его к себе, тихо прошептала ему на ухо.

«Лариса. Твое счастье, сынок. Не потеряй ее.

Такая жена один раз в жизни дается». Ее слова, сказанные с такой искренностью, ударили Виктора, как молния. Он замер, не находя что ответить.

Просто кивнул, чувствуя, как внутри него что-то щелкнуло, словно кто-то повернул ключ в давно заржавевшем замке. Это было не просто мимолетное чувство. Это был момент, когда он вдруг ясно осознал, что Лариса, с ее тихой силой, с ее умением создавать уют даже в самые темные дни, была тем, что держала его жизнь в равновесии.

Он вспомнил, как она утром, несмотря на усталость, поправляла скатерть на столе, как улыбалась к гостям, как незаметно следила, чтобы всем было комфортно. И в этот момент образ другой женщины, той, что еще недавно казалась такой важной, начал таять, как мираж. Виктор оглянулся на Ларису, которая стояла чуть в стороне, поправляя цветы в вазе.

Она выглядела усталой, но красивой, той красотой, которая не бросается в глаза, а открывается постепенно, с годами. Ее движения были плавными, почти невесомыми, и в них чувствовалась забота, которую она окружала всех вокруг. Он вдруг понял, что не замечал этого раньше, или, может, не хотел замечать.

Тещины слова эхом звучали в его голове, и каждый раз, когда он смотрел на жену, в груди разливалось тепло, смешанное с чувством вины. Он вспомнил, как последние недели Лариса готовила его любимые блюда, как молча принимала его букеты, как смотрела на него с той странной задумчивостью, будто прощалась. И эта мысль кольнула его сильнее, чем он ожидал.

Праздник продолжался, но Виктор уже не был полностью в нем. Он наблюдал за Ларисой, за тем, как она смеялась над шуткой старого друга, как подливала чай теще, как обняла племянницу, которая приехала из другого города. Все это было таким привычным, таким родным, что он вдруг почувствовал страх…

Страх потерять это навсегда. Теща, все еще вытирая слезы, улыбнулась ему через стол, и в ее взгляде было что-то, чего он не мог расшифровать. То ли предупреждение, то ли надежда.

— Ты чего задумался? — тихо спросила Лариса, подойдя к нему с бокалом вина. — Да так, он замялся, пытаясь скрыть смятение. — Просто ты правда сегодня красивая.

Она посмотрела на него с легким удивлением, но ничего не ответила, только чуть улыбнулась и отошла к гостям. А Виктор остался стоять, держа в руках пустой бокал, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Словно пелена, застилавшая глаза, начала спадать, и он впервые за долгое время увидел Ларису не просто как жену, а как женщину, которую он когда-то любил так сильно, что не мог представить жизни без нее.

И, возможно, все еще любил. На следующее утро Виктор проснулся один. На столе лежала записка.

«Уехала по делам. Буду вечером. Люблю.

Эль». Он не мог дождаться вечера. Хотел обнять ее, сказать «прости, ты мой дом, хочу все начать заново».

Но Лариса не вернулась. Ни вечером, ни утром. Ближе к обеду позвонили из больницы.

«Вы Виктор Полозов? Ваша супруга поступила к нам на плановую операцию, онкология. К сожалению, спасти ее не удалось». Он стоял с телефоном в руках, не веря.

Мир обрушился. Оказалось, она знала. Знала, что уходит.

И не сказала ни слова, чтобы он не чувствовал себя виноватым. На похороны пришли все – коллеги, соседи, подруги. Даже его мать плакала, прижимая к груди фото невестки.

А Виктор сидел на скамейке у дома, смотрел в небо и шептал «я не успел, Лариса, прости, ты была всем, а я понял, когда уже нельзя было ничего вернуть».