После смерти тёти я получила в наследство старую швейную машинку «Сингер», а моя сестра — четырехкомнатную квартиру в центре Киева. Когда муж узнал об этом, назвал меня «бесполезной», которую даже родная тётя кинула, и выгнал меня на улицу. Тогда я решила отнести машинку в ремонт, но мастер, увидев её, побледнел и прошептал «Вы знаете, что это такое».

От его слов у меня подкосились ноги. Я никогда не думала, что горе может иметь такой металлический привкус во рту. Стояла у свежей могилы тёти Марии, держала в руках жёлтые хризантемы, а думала только об одном — как же я буду без неё жить? Тётя была мне ближе родной матери, которая умерла, когда мне было двенадцать.

Именно к тёте Марии я бегала со всеми своими проблемами. Именно она научила меня шить, готовить борщ по бабушкиному рецепту и не бояться трудностей. «Ольга, пойдём уже», — подтолкнула меня под локоть сестра Анна.

Люди ждут. Я оглянулась. Действительно, небольшая группа родственников и соседей тёти уже направлялась к выходу с Байкового кладбища.

Октябрьский киевский день был серым и промозглым. Моросил мелкий дождь, и все торопились поскорее укрыться в тепле. «Да, конечно», — кивнула я в последний раз, взглянув на памятник.

Фотография тёти Марии смотрела на меня с лёгкой улыбкой. Той самой, которой она всегда встречала меня в своей квартире на Крещатике. Поминки прошли тихо.

Тётины соседи рассказывали, какой она была замечательной. Всегда помогала, никого не обижала, до последнего дня занималась рукоделием. Тётя Надежда из соседней квартиры даже всплакнула.

Такая мастерица была, всё умела делать своими руками. Вот её швейная машинка старинная, на ней такие вещи красивые шила. Анна поморщилась.

Она не любила разговоры о рукоделии. Считала это пережитком прошлого. Моя сестра всегда была другой, яркой, амбициозной, стремилась к большим деньгам и красивой жизни.

Работала риэлтором, торговала элитной недвижимостью, носила дорогие костюмы и презрительно морщилась, когда видела мою простую одежду. Тётя Мария очень любила Ольгу, вдруг сказала тётя Надежда, глядя на меня. Всегда спрашивала, как дела, как муж, говорила, что ты добрая девочка, не то, что некоторые.

Анна напряглась, но промолчала. Она знала, что тётя Мария её недолюбливала, хотя причину я толком не понимала. Может быть, дело было в том, что Анна приезжала к тёте редко, только по большим праздникам, и то с каменным лицом, словно одолжение делала.

После поминок мы разошлись. Алексей, мой муж, всю дорогу домой молчал, только изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида. У него был недовольный вид.

Поминки отняли у него целый день. «Завтра к нотариусу идём», – коротко бросил он, – «когда мы подъехали к нашему дому на окраине Киева. Посмотрим, что там тётка оставила».

Я кивнула, хотя в душе меня что-то кольнуло. Алексей говорил о тёте Марии с каким-то пренебрежением, словно она была обузой. А ведь тётя всегда хорошо к нему относилась, даже когда я жаловалась ей на его вспышки гнева.

Утром мы встретились с Анной у нотариальной конторы на улице Грушевского. Елена Сергеевна, пожилая женщина в строгом костюме, встретила нас с сочувствующим видом. «Примите мои соболезнования», – сказала она, усаживая нас за длинный стол.

Мария Григорьевна была замечательным человеком, составляла завещание очень тщательно, несколько раз приезжала, всё уточняла. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Значит, тётя действительно о нас думала, когда составляла завещание.

Итак, нотариус открыла толстую папку. Согласно завещанию Марии Григорьевны Ковальчук, составленному 15 мая 2023 года, Елена Сергеевна зачитывала документ своим монотонным голосом, а я старалась вникнуть в каждое слово. Сначала шёл длинный перечень всего имущества тёти.

Четырёхкомнатная квартира в центре города, дача в посёлке Конча-Заспа, банковский вклад, мебель, украшения. Анне Алексеевне Сидоровой завещаю четырёхкомнатную квартиру по адресу Крещатик, дом 32, квартира 8, со всем находящимся в ней имуществом, кроме… Я почувствовала, как Анна выпрямилась в кресле. Её глаза загорелись.

Квартира тёти стоила больше пяти миллионов рублей. Она находилась в самом центре города, с видом на площадь. Кроме швейной машинки, зингер и содержимого письменного стола, который завещаю Ольге Алексеевне Петровой, я ахнула.

Что? Только швейную машинку? Ту самую старую машинку, на которой тётя шила до последних дней. «Банковский вклад в размере 800 тысяч рублей завещаю Анне Алексеевне Сидоровой», — продолжала нотариус. «Дачу в посёлке Конча-Заспа с земельным участком также Анне Алексеевне Сидоровой».

В голове у меня всё перемешалось. Анна получала всё — квартиру за пять миллионов, дачу, вклад. А мне досталась только старая швейная машинка.

«Это всё?» — хрипло спросила я. Да, это всё, что касается основного имущества. Кивнула нотариус. «Есть ещё небольшое дополнение».

Она перевернула страницу и зачитала. «Ольге хочу сказать особо. Не всё то золото, что блестит, и не всё олово, что тускло.

Береги то, что получишь, и помни мои слова, твоя тётя Мария». Я сидела как громом поражённая, не понимала ничего. Почему тётя так со мной поступила? Мы же были близки, я к ней каждые выходные ездила.

Помогала по хозяйству, слушала её рассказы. Анна едва сдерживала торжество. Она старалась делать скорбное лицо, но в глазах плясали огоньки радости.

«Ольга, не расстраивайся так-то!» — фальшиво утешала она меня. «Машинка красивая, старинная, может, она дорогая». Алексей молчал, но я видела, как у него дёргается жилка на скуле.

Это было плохим знаком. Мы оформили все документы. Анна получила ключи от квартиры и дачи, справки о вкладе.

Мне нотариус протянула только ключик от швейной машинки. «Машинка находится в квартире. Можете забрать в любое время», — сказала Елена Сергеевна.

На улице начал накрапывать дождь, Анна спешила к своей новой собственности, а мы с Алексеем молча шли к машине. Я чувствовала, что буря вот-вот разразится. И она разразилась, как только мы переступили порог нашей двухкомнатной квартиры на окраине города.

«Ну и дура же ты», — взорвался Алексей, даже не давая мне раздеться. «Даже родная тётка поняла, кто из вас что стоит. Пять миллионов твоей сестре, а тебе рухлядь какая-то».

«Алексей, не кричи, пожалуйста», — попросила я. «Я сама не понимаю». «Не понимаешь», — он схватился за голову. «Вот именно что не понимаешь».

Я думал, хоть от тёти твоей что-то получим, а она тебе старый хлам оставила. Я попыталась возразить. «Может быть, машинка действительно ценная, антикварная?» Алексей рассмеялся злобно.

«Антикварная? Слушай, какие там антикварные машинки? Советский металлолом больше ничего, а твоя сестричка получила квартиру в центре. Знаешь, насколько она стоит?» «Знаю», — тихо ответила я. «Знаешь, да не понимаешь». Он подошёл совсем близко, и я увидела в его глазах такую злость, что стало страшно.

«Понимаешь то, что это значит? Что даже родная тётя считала тебя никчёмной, бесполезной, которой можно швейную машинку подарить, как собачке косточку. Слёзы подступили к горлу, но я сдерживалась. Алексей в таком состоянии был непредсказуем.

«Восемь лет я на тебе женат», — продолжал он, расхаживая по комнате. «Восемь лет терплю твой занудный характер, твоё нытьё, твою бедность. Думал, хотя от тёти что-то перепадёт, а она тебе машинку оставила.

Машинку». «Алексей, успокойся», — попыталась я остановить его, «мы что-нибудь придумаем». «Что придумаем?» Он остановился и уставился на меня.

«Я уже придумал. Знаешь что? Хватит. Хватит мне с тобой мучиться».

Сердце у меня сжалось. «Что ты хочешь сказать? А то и хочу сказать, что надоело мне жить с неудачницей». Он пошёл к шкафу и начал доставать мои вещи.

«Собирайся и убирайся, и машинку свою драгоценную забирай». «Алексей, ты не можешь, это же моя квартира тоже». «Твоя?» Он расхохотался….

«Ипотеку кто платит, коммуналку кто оплачивает? Я работаю, а ты со своей бухгалтерией гроши приносишь». Это была правда, и мне нечего было ответить. Алексей зарабатывал в три раза больше меня.

Он и оформлял квартиру на себя. «Собирайся быстро, пока я добрый», – процедил он. «А то ещё передумаю и выкину тебя вместе с твоими тряпками за дверь».

Я поняла, что спорить бесполезно. Когда Алексей принимал решение, переубедить его было невозможно. С дрожащими руками я начала складывать вещи в сумку.

Самая необходимая – одежда, документы, косметика. «И машинку свою не забудь», – ехидно напомнил Алексей. «Наследство твое драгоценное».

Через час я стояла на улице под моросящим дождём. В одной руке большая дорожная сумка. В другой – тяжеленная швейная машинка в старом кожаном чехле.

Сестра Анна сразу согласилась отдать её мне, даже сама принесла к машине. «Забирай скорее», – сказала она. «Места много занимает, а мне не нужна».

Теперь я стояла на пустой улице и не знала, куда идти. Домой к Анне? Но там уже хозяйничали её муж Дмитрий и их сын-подросток, к подруге Светлане, но у неё однокомнатная квартира, да и неудобно так навязываться. Машинка была действительно тяжёлой.

Она тянула руку, и мне приходилось постоянно перекладывать её с одной руки в другую. Старый кожаный чехол потрескался от времени, но ручка держалась крепко. Я вызвала такси и попросила отвезти меня в гостиницу.

Не самую дорогую, деньги у меня были только на несколько дней. Водитель помог затащить машинку в багажник, покачал головой. «Тяжёлая штука, антикварная, что ли?» «Наверное», – неуверенно ответила я. В гостинице мне дали маленький номер на четвёртом этаже.

Лифта не было, и машинку пришлось тащить по лестнице. К тому времени, когда я добралась до номера, руки тряслись от усталости. Я поставила машинку на стол у окна и села на кровать.

Только сейчас до меня дошло, что произошло. За один день я потеряла мужа, дом и всё, что считала своей жизнью. Остались только сумка с вещами и старая швейная машинка.

Слёзы, которые я сдерживала весь день, наконец хлынули. Я плакала от обиды, от унижения, от непонимания. Почему тётя Мария так со мной поступила? Почему отдала всё Анне, а мне только машинку? И почему Алексей оказался таким жестоким? Восемь лет брака? Неужели они ничего не значили? Да, мы не были идеальной парой, часто ссорились.

Но я думала, что он меня любит. А оказалось, что любил только то, что я могла ему дать. А когда понял, что ничего не получит, выбросил меня как использованный предмет.

Дождь усилился, капли стучали по окну. В номере было прохладно, и я закуталась в тонкое гостиничное одеяло. Машинка стояла передо мной, молчаливая и загадочная.

Тётя Мария шила на ней больше сорока лет. С тех пор, как вышла замуж за дядю Петра. Помню, как в детстве я любила смотреть, как она работает.

Её руки быстро и уверенно направляли ткань, игла мелькала, и под её движениями рождались красивые вещи. Не всё то золото, что блестит, и не всё олово, что тускло, прошептала я слова тёти из завещания. Что она хотела мне сказать? Почему именно эти слова? Я встала и подошла к машинке поближе, сняла потрёпанный кожаный чехол и внимательно рассмотрела её в свете настольной лампы.

Машинка была действительно старая, чёрная, с золотистыми узорами. На корпусе красовалась надпись «Сингер» русскими буквами. Она выглядела массивно и основательно, как все вещи, сделанные в старые времена.

Я провела рукой по гладкой поверхности. Металл был холодным, но приятным на ощупь. Где-то в глубине души шевельнулось воспоминание.

Тётя Мария всегда очень бережно относилась к этой машинке. Даже когда покупала новую, электрическую, старую не выбросила. Говорила, что на ней особенно хорошо получаются трикотажные швы.

«Оленька», — вспомнились мне её слова, — «эта машинка непростая, она многое повидала, много историй знает». Тогда я не придала значения этим словам. Подумала, что тётя просто привязалась к старой вещи.

Но сейчас, глядя на машинку в тусклом свете гостиничной лампы, я почувствовала что-то странное. Словно она действительно хранила какие-то тайны. Телефон зазвонил.

Анна. «Ольга, как дела? Устроилась?» Голос сестры звучал фальшиво-заботливо. «Пока в гостинице», — коротко ответила я. «Понятно.

Слушай, а что ты собираешься делать с машинкой? Может, продашь? Место занимает?» «Не знаю пока». «Ну, подумай. Может, хоть какие-то деньги за неё дадут?» Анна помолчала.

Потом добавила. «Кстати, Алексей звонил. Спрашивал, где ты».

Сердце екнуло. «И что ты сказала?» «А что я могла сказать? Что не знаю». «Он, между прочим, не очень-то расстроен, что ты ушла».

Эти слова больно кольнули, хотя я и ожидала чего-то подобного. «Ольга, ты не расстраивайся особо», — продолжала Анна. «Может, оно и к лучшему.

Алексей в последнее время какой-то злой стал. А ты найдёшь кого-нибудь получше». «Да, может быть», — согласилась я, хотя в это не верила.

После разговора я легла на кровать, но заснуть не смогла. В голове крутились мысли. Что делать дальше? Где жить? На работе меня, конечно, поймут, дадут отгул.

Но зарплаты хватит только на съём комнаты где-нибудь на окраине. И это если повезёт. А Анна теперь богата.

У неё квартира в центре, дача, деньги на счету. Она может позволить себе всё, что захочет. А я осталась ни с чем.

Только с этой машинкой. Я повернулась на бок и посмотрела на неё. В полумраке она казалась ещё более загадочной.

Тётины слова снова всплыли в памяти. «Не всё то золото, что блестит, и не всё олово, что тускло. Что, если она была права? Что, если в этой машинке действительно есть что-то особенное? Завтра, — решила я, — найду мастера, который разбирается в старых швейных машинках.

Может быть, она действительно что-то стоит. Может быть, тётя Мария знала, что делала, когда оставляла её мне. За окном дождь постепенно стихал, но тучи всё ещё закрывали небо.

Я закрыла глаза и попыталась заснуть, держа в руках последнюю связь с прежней жизнью. Ключик от швейной машинки, который дала мне нотариус. Проснулась я от звука собственных всхлипов.

Приснилось, что тётя Мария жива, сидит за своей швейной машинкой и улыбается мне. А потом я открыла глаза и увидела серые стены гостиничного номера. И всё вернулось.

Горе. Одиночество. Неопределённость.

За окном было раннее утро. Дождь закончился, но небо оставалось пасмурным. Я села на кровати и взглянула на машинку.

При дневном свете она выглядела ещё более внушительно. Массивная, чёрная, с блестящими металлическими деталями. Золотистые узоры на корпусе переливались в слабых лучах утреннего солнца.

Нужно было что-то делать. Лежать в гостинице и жалеть себя – не выход. Деньги быстро закончатся, а проблемы никуда не денутся.

Я умылась, оделась и спустилась в маленький ресторанчик при гостинице. Заказала кофе и омлет, достала телефон. Первым делом позвонила на работу.

Предупредить, что не приду сегодня. Татьяна Викторовна, мой начальник, отнеслась с пониманием. «Ольга, конечно, отдыхайте сколько нужно», – сочувственно сказала она.

«Потеря близкого человека – это всегда тяжело. Если что-то нужно, звоните, не стесняйтесь. Хорошо, что работа у меня нормальная, с человечным начальством.

Не то что у Алексея, где за малейшую слабость могли уволить». После завтрака я вернулась в номер и внимательно рассмотрела машинку. Теперь, когда спешка и эмоции немного улеглись, я могла изучить ее спокойно.

Машинка была определенно старой. Такие делали в начале XX века, а может и раньше. Фирма «Сингер» была известной, их швейные машинки ценились.

Я провела рукой по поверхности корпуса и почувствовала что-то странное. В нескольких местах металл был неровным, словно поцарапанным. Присмотревшись, я увидела тонкие линии, не случайные царапины, а какие-то осмысленные знаки, буквы, цифры…

В тусклом свете гостиничные лампы разобрать было трудно, сердце забилось быстрее. А что если тетя Мария действительно оставила мне что-то особенное? Что если эти царапины не случайность, а послание? Я попробовала поднять крышку машинки, но она не поддавалась. Заперта она маленький замочек, а ключика у меня не было.

Впрочем, тетя всегда держала машинку запертой, говорила, что так механизм дольше прослужит, пыль не попадет. Телефон зазвонил. Светлана, моя единственная близкая подруга.

«Ольга, как дела? Анна рассказала, что у тебя неприятности». Я рассказала ей всё. Про завещание, про Алексея.

Про то, что осталась одна со швейной машинкой. Ужас какой! Сочувственно вздохнула Светлана. «А где сейчас живёшь?» «В гостинице пока.

Не знаю, что дальше делать». «Слушай, хочешь ко мне, переезжай на время. У меня диван удобный, места немного, но лучше, чем в гостинице деньги тратить».

Я с благодарностью согласилась. Светлана работала парикмахером в небольшом салоне. Жила одна в однокомнатной квартире на левом берегу.

Мы дружили со школы, и я знала, что могу ей довериться. «Только машинку твою куда ставить будем?» — засмеялась Светлана. «Она же огромная!» «Не знаю».

Вздохнула я. «Может, продать её?» «А ты сначала узнай, сколько она стоит. Вдруг действительно антикварная». После разговора со Светланой, я решила найти специалиста, который смог бы оценить машинку.

Полезла в интернет, искала мастеров по ремонту старых швейных машин. Нашла несколько объявлений, но большинство занимались современной техникой. И только одно привлекло внимание.

Виктор Андреевич Петров, мастер по реставрации антикварных швейных машин. Адрес был на улице Богдана Хмельницкого, в старой части города. Я позвонила по указанному номеру.

Трубку поднял пожилой мужчина с хрипловатым голосом. «Слушаю вас». «Здравствуйте, это по поводу швейной машинки.

У меня есть старая «Сингер», хотела бы узнать, можно ли её отремонтировать». «Сингер?» Голос мужчины заинтересованно повысился. «Какого года?» «Не знаю точно».

«Очень старая, чёрная, с золотистыми узорами». «Понятно. Приезжайте, посмотрим.

Я работаю с 10 до 6, без обеда». Я собрала вещи, рассчиталась в гостинице и на такси поехала к Светлане. Машинку пришлось тащить на руках, водитель помог только донести до подъезда.

Светлана встретила меня на пороге, обняла, усадила за стол. «Худая стала», – покачала головой. «Ну ничего, откормлю тебя.

Рассказывай всё по порядку». Я рассказала ей подробно про последние дни. Светлана слушала, иногда ахала, иногда возмущалась.

«Алексей вообще скотина», – резюмировала она. «Я всегда говорила, что он тебя не ценит, а сестрица твоя…» «Ну, получила она всё наследство, и что? Разве это повод так себя вести?» Она всегда была такой, – вздохнула я. Ещё в детстве считала себя лучше меня. «Ладно, не думай о них.

Главное, что делать дальше будешь?» Я показала Светлане машинку. Она внимательно её рассмотрела, покрутила ручку. «Красивая штука», – признала она.

«И тяжёлая же, чувствуется, что старинная. А что это за царапины?» «Не знаю. Хочу к мастеру съездить, пусть посмотрит».

«Правильно. А вдруг она реально дорогая?» Тогда тётя твоя окажется мудрее, чем кажется. Вечером мне позвонила Анна.

«Ольга, как дела? Где живёшь?» У Светланы пока остановилась. «Понятно. Слушай, я хотела с тобой поговорить.

Может, встретимся?» «Зачем?» «Ну как зачем? Мы же сёстры, и потом у меня есть предложение». Я насторожилась. Анна просто так никогда ничего не предлагала.

«Какое предложение?» «Лучше при встрече расскажу. Завтра в шесть вечера в кафе Европа на бульваре Шевченко устроят». Я согласилась, хотя предчувствовала подвох.

Ночью мне снились странные сны. Будто я сижу за швейной машинкой тёти Марии, шью что-то важное, а она стоит рядом и говорит. «Оленька, не торопись, всё делай аккуратно».

«Эта работа особенная, от неё многое зависит». А потом во сне появлялся Алексей. Кричал, что я зря время трачу, и швейная машинка куда-то исчезала.

Проснулась я с тяжёлым чувством. За окном моросил дождь, день обещал быть пасмурным. Светлана уже ушла на работу, оставила записку.

«В холодильнике завтрак. Твоя машинка стоит в углу, никому не мешает. Увидимся вечером».

Я позавтракала и стала собираться к мастеру. Машинку снова пришлось тащить самой. Она была неподъёмно тяжёлой.

До улицы Богдана Хмельницкого добралась на автобусе. Потом шла пешком, ища нужный дом. Мастерская Виктора Андреевича располагалась в полуподвале старого дома.

Спустившись по скрипучим ступенькам, я увидела дверь с табличкой. «Реставрация антикварных швейных машин». Позвонила.

Дверь. Открыл пожилой мужчина лет семидесяти, с седыми усами и внимательными голубыми глазами. На нём был старый коричневый свитер и рабочий фартук.

«Вы звонили насчёт Сингера?» – спросил он. – «Проходите». Мастерская была похожа на музей.

Повсюду стояли швейные машинки разных эпох, от совсем древних, с ручным приводом, до относительно современных. На стенах висели инструменты, запчасти, старые фотографии. Пахло машинным маслом и деревом.

«Ставьте сюда, на стол», – указал Виктор Андреевич на широкий рабочий стол в центре мастерской. Я поставила машинку и сняла чехол. Мастер подошёл ближе.

Включил яркую лампу и внимательно осмотрел машинку. Потом взял лупу и стал рассматривать детали. «М-м-м…», – пробормотал он.

– «Интересно». – «Что интересно?» – спросила я. – «Модель редкая. Сингер 19 века.

Скорее всего, 1880-е годы. Видите эти узоры? Их делали только для премиальных моделей». Сердце екнуло.

– «Значит, машинка действительно может что-то стоить?» – «А сколько такая может стоить?» – осторожно спросила я. – «Смотря в каком состоянии». Виктор Андреевич продолжал осмотр. – «Если всё работает, тысяч пятьдесят, может, больше.

Пятьдесят тысяч. Для меня это были большие деньги. Но сначала нужно посмотреть, что внутри», – добавил мастер.

– «У вас ключик есть?» – «Нет, тётя, не оставила». – «Ничего, я могу аккуратно вскрыть». Только… Он вдруг замолчал, склонившись над машинкой.

– «Что такое?» – «А вы знаете, откуда у вашей тёти эта машинка?» – «Не знаю. Она давно на ней шила, ещё когда я маленькая была». Виктор Андреевич взял лупу и стал внимательно рассматривать царапины на корпусе, те самые, которые я заметила в гостинице.

– «Это что, буквы?» – спросила я. – «Похоже на то». Мастер нахмурился. – «Но странные какие-то.

Не русские и не латинские». Он подошёл к полке, достал толстую книгу. – «Справочник по антикварным швейным машинам», – пояснил он.

– «Сейчас посмотрим». Листал страницы, сравнивал фотографии с моей машинкой. Потом остановился на одной странице, внимательно прочитал что-то.

– «Так…» – пробормотал он. – «Это интересно». – «Что?» – Я подошла ближе.

Здесь написано про серию машинок, которые делали по специальному заказу для богатых семей. У каждой была своя особенность — скрытый отсёк для хранения ценных вещей. – «Скрытый отсёк?» – «Да»…

Богатые дамы прятали там украшения, деньги, документы. Во времена революции и войн такие тайники часто спасали семейные ценности. Я почувствовала, как кровь застучала в висках.

– «А как его найти?» – «По этим царапинам, наверное». Виктор Андреевич снова взялся за лупу. – «Это не случайные повреждения.

Это код. Нужно расшифровать». Мы склонились над машинкой.

При ярком свете лампы царапины были видны отчётливо. Действительно, они складывались в какой-то узор. Не буквы, но и не просто хаотичные линии.

«Может быть, это инструкция, как открыть тайник?» – предположила я. – «Вполне возможно. Только нужно время, чтобы разобраться». Виктор Андреевич достал блокнот и стал аккуратно зарисовывать царапины.

Работал он медленно, тщательно. Время от времени, поглядывая на справочник. – «А вы не могли бы оставить машинку на несколько дней?» – спросил он.

– «Я бы изучил её как следует. Попробовал найти этот отсек». Я колебалась.

С одной стороны, мастер казался честным человеком. С другой – машинка была единственным, что у меня осталось от тёти Марии. – «Я понимаю ваши сомнения», – сказал Виктор Андреевич.

– «Но поверьте, если там действительно есть тайник, лучше открыть его правильно. Неумелые попытки могут повредить механизм». – «А если ничего не найдётся?» – «Тогда просто почищу и смажу машинку.

Она будет работать как новая». Я решилась. – «Хорошо.

Сколько это будет стоить?» – «Если найдём тайник, бесплатно. Мне самому интересно. Если просто почистка, тысяча рублей.

Мы договорились, что я заеду через три дня». Виктор Андреевич дал мне расписку и свой телефон. – «Если что-то найду раньше, сразу позвоню», – пообещал он.

Я вышла из мастерской с лёгким сердцем. Первый раз за последние дни появилась надежда. Может быть, тётя Мария действительно знала, что делала.

Может быть, её машинка таит в себе что-то ценное. До встречи с Анной оставалось несколько часов. Я решила прогуляться по центру города, подумать.

Дождь закончился, выглянуло солнце, и мне стало легче на душе. В шесть вечера я пришла в назначенное кафе. Анна уже ждала, сидела за столиком у окна.

Она выглядела прекрасно. Дорогой костюм, новая прическа, украшения. Видно было, что наследство уже начало менять её жизнь.

«Привет», – поцеловала меня в щёку. «Как дела? Выглядишь неважно». «Спасибо», – сухо ответила я. «Говори, зачем звала? Ольга, не будь такой, я же переживаю за тебя».

Анна заказала кофе и пирожное. «Слушай, у меня есть предложение», – я подумала. «Может, нам объединиться?» «В каком смысле?» «Ну, я получила квартиру и дачу, но там столько работы.

Ремонт нужен, документы оформлять, налоги платить. А ты безработная, почти времени много». «Может, поможешь мне всё это организовать, а я тебе заплачу».

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от обиды. «То есть ты предлагаешь мне стать твоей прислугой?» «Да что ты!» – возмутилась Анна. «Какая прислуга? Помощница.

За хорошие деньги». «За какие деньги?» «Ну, тысяч пятнадцать в месяц. Плюс я буду давать тебе жить в одной из комнат в квартире тёти».

«Пятнадцать тысяч – это была половина моей зарплаты в бухгалтерии. А жить в квартире, которая должна была достаться, и мне тоже». Унижение было полным.

«Нет, спасибо», – сказала я. «Ольга, подумай». Анна наклонилась ближе. «Где ты будешь жить? На что? Алексей же тебя выгнал.

Работа копеечная. А тут хоть крыша над головой будет». «У меня есть работа».

«Бухгалтерия в конторке?» Анна пренебрежительно поморщилась. «Ольга, ну сколько ты там получаешь? Тридцать тысяч? Это же нищета. Достаточно для жизни».

«Для какой жизни?» Анна откинулась на спинку стула. «Ты же никогда ничего себе позволить не сможешь. Ни путешествий, ни красивой одежды, ни машины нормальной.

А ты можешь?» «Теперь могу», – самодовольно улыбнулась сестра. «И тебе предлагаю немного приобщиться к нормальной жизни». Я встала.

«Знаешь что, Анна, не нужна мне твоя нормальная жизнь. И деньги твои не нужны». «Ольга, ты что?» – Анна схватила меня за руку.

«Не глупи. Куда ты пойдешь?» «Разберусь как-нибудь». «Да на что? На швейную машинку надеешься?» Анна рассмеялась.

«Ольга, ну это же хлам. Кому она нужна в двадцать первом веке?» «Посмотрим». Коротко ответила я и направилась к выходу.

«Ольга», – окликнула меня сестра, – «подумай еще. Предложение в силе». Я не обернулась.

На улице стало совсем темно. Я шла по освещенным улицам центра и думала о том, как изменилась моя жизнь за несколько дней. Еще неделю назад у меня был муж, дом, стабильность.

А теперь только подруга, которая приютила меня из жалости и старая швейная машинка, в которой, возможно, спрятано что-то ценное. Но я не жалела о своем решении. Принять предложение Анны означало окончательно признать себя неудачницей.

Согласиться на роль младшей сестры, которую из милости подкармливают крохами. Нет. Тетя Мария верила в меня.

Оставила мне машинку не просто так. И я найду способ это доказать. Телефон зазвонил.

Светлана. Ольга, где ты? Переживаю. Иду домой.

Встречалась с Анной. Как прошло? Расскажу дома. К Светлане я добралась поздно, усталая и расстроенная.

Подруга встретила меня горячим ужином и расспросами. Вот стерва! Возмутилась она, выслушав рассказ о предложении Анны. Прислугу из тебя сделать хочет.

Ничего, обойдемся без ее милостей. Сказала я, но сама не очень верила в свои слова. А что мастер сказал? Я рассказала про возможный тайник в машинке.

Светлана слушала с растущим интересом. Офигеть! А вдруг там реально что-то спрятано? Драгоценности какие-нибудь? Не знаю, может быть ничего и нет. Ольга, а ты вообще знаешь, откуда у тети эта машинка? Я задумалась.

Действительно, откуда? Тетя Мария вышла замуж за дядю Петра в 70-х годах. Он работал на заводе, она в ателье. Обычная советская семья.

Никаких богатств. Не знаю, призналась я. Никогда не спрашивала. А родители тети? Может, от них досталось? Тоже не знаю.

Они умерли, когда я еще маленькая была. Слушай, а может, в документах что-то есть? Ты же получила содержимое письменного стола. Я вспомнила.

Действительно. Нотариус говорила, что мне достается еще и содержимое стола. Но я была так расстроена из-за машинки, что не обратила внимания.

Завтра съезжу к Анне. Заберу, решила я. Правильно? Может, там какие-то документы на машинку есть? Или история ее происхождения. Мы легли спать поздно, но я долго не могла заснуть.

В голове крутились мысли о тайнике. О том, что могло в нем храниться. О странных царапинах на корпусе.

Тетя Мария всегда была загадочной женщиной. Много молчала о своем прошлом. Редко рассказывала о родителях.

А что, если у нее действительно были тайны? За окном шумел ночной город, где-то вдалеке гудели машины. А я лежала на диване Светланы и думала о том, что завтрашний день может все изменить. Либо в лучшую сторону, либо окончательно развеет последние надежды.

Утром я проснулась с твердым намерением. Съездить к Анне и забрать документы из тетиного стола. Во сне мне снилась тетя Мария.

Она сидела за письменным столом и что-то писала. А когда увидела меня, сказала. «Оленька, все самое важное я спрятала.

Найди это и ты поймешь». Светлана уже ушла на работу, оставив записку с телефоном Анны и пожеланием удачи. Я позвонила сестре, но трубку она не взяла.

Тогда решила ехать без предупреждения. Все равно квартира тети формально еще не переоформлена, и я имею право зайти. Добралась до дома на Крещатике на автобусе.

Поднимаясь по знакомой лестнице, я вспоминала, как часто бегала сюда в детстве и юности. Тетя всегда встречала меня с радостью, усаживала за стол, кормила пирогами и расспрашивала о жизни. Дверь мне открыл Дмитрий, муж Анны.

Высокий, полноватый мужчина с редкими волосами, он всегда смотрел на меня свысока. «О, Ольга». Он не выглядел обрадованным.

Анна не предупреждала, что ты придешь. «Я за документами из письменного стола. По завещанию они мои».

«Ах да, документы». Дмитрий неохотно пропустил меня в прихожую. «Анны нет, она в салоне красоты.

Но проходи, забирай, что нужно». Квартира уже изменилась. Анна начала перестановку.

Сдвинула мебель, сняла тетины фотографии со стен. Запаха тетиных духов больше не было. Вместо него витал аромат дорогого освежителя воздуха…

«Где письменный стол?» — спросила я. «В спальне, где и был. Только мы уже часть вещей выбросили. Хлама много было».

Сердце ёкнуло. «А вдруг выбросили что-то важное?» «Я прошла в спальню. Старый дубовый письменный стол стоял у окна, как и прежде.

Помню, тетя часто сидела за ним вечерами. Что-то писала или читала. Верхние ящики были открыты и пусты».

«Где содержимое?» — спросила я Дмитрия, который стоял в дверях. Анна сложила в коробку. Говорила, что там одна макулатура.

Старые письма, квитанции, всякая ерунда. Он указал на картонную коробку, стоящую на подоконнике. Я подошла и заглянула внутрь.

Действительно. Там лежали пожелтевшие бумаги, старые фотографии, записи тетиной рукой. «Можно я всё это заберу?» «Конечно.

Оно же твоё по завещанию. Только быстрее, у меня дела». Я взяла коробку и уже собралась уходить, когда заметила, что один из нижних ящиков стола заперт.

«А этот ящик?» Анна говорила, ключа нет. «Хотели замок сломать, но решили тебе оставить. Может, в коробке ключ где-то есть».

Я потрясла ящик. Что-то там явно лежало. Сердце забилось сильнее.

«Хорошо, тогда я пойду». «Давай. И передай Анне, что ты была».

На улице я немедленно начала рыться в коробке. Среди старых писем, квитанций и фотографий нашла связку маленьких ключиков. Один из них выглядел подходящим для ящика стола.

Но сначала я решила изучить содержимое коробки дома. Спокойно. В автобусе рассматривала старые фотографии.

Тетя Мария в молодости, дядя Петр, их свадьба. А вот фото, которого я не видела никогда, тетя совсем юная, лет восемнадцати, стоит рядом с элегантной пожилой дамой в дорогом платье. На обороте рукой тети написано «С бабушкой Елизаветой, 1971 год».

Бабушка Елизавета? Но тетя всегда говорила, что ее родители были простыми людьми. Отец работал на заводе, мать – в больнице. А эта дама на фотографии выглядела очень богато.

Жемчужное ожерелье, меховая накидка, изысканная прическа. У Светланы я разложила все содержимое коробки на столе. Большая часть – действительно обычные бумаги.

Квитанции за коммунальные услуги, старые письма от знакомых, записи расходов. Но среди них нашлось несколько интересных вещей. Во-первых, свидетельство о рождении тети Марии.

Она родилась в 1937 году в Киеве. Родители – Григорий Николаевич Ковальчук и Мария Елизаветовна Ковальчук. Обычная запись, ничего необычного.

Во-вторых, старое письмо на пожелтевшей бумаге. Почерк был дрожащий, старческий. «Мария моя дорогая, если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет.

Хочу рассказать тебе правду о нашей семье. Мы не всегда были простыми людьми. Твоя прабабушка Елизавета Романовна была из дворянского рода Волконских.

Когда началась революция, семья потеряла все – имение, деньги, положение. Многие уехали за границу, но твоя прабабушка осталась. Она умела шить и стала зарабатывать этим.

У нее была особенная швейная машинка – подарок от родителей на свадьбу. В ней она прятала все самое ценное, что осталось от прежней жизни. Перед смертью прабабушка передала машинку твоей бабушке.

А та мне, теперь она твоя. Береги ее, Мария. В ней наша история, наша память.

И помни, не все то золото, что блестит, и не все олово, что тускло. Твоя мама. Я перечитала письмо три раза, не веря своим глазам.

Волконские – это же один из самых знатных дворянских родов России. А швейная машинка… Значит, она действительно особенная. С дрожащими руками я взяла ключики и стала подбирать подходящий к замку стола.

Третий ключик подошел. Ящик открылся со скрипом. Внутри лежали еще несколько документов.

Старая шкатулка и… Еще одно письмо. Но это письмо было адресовано мне. На конверте знакомым почерком написано «Ольге Петровой.

Вскрыть после моей смерти». Рука дрожала, когда я вскрывала конверт. «Моя дорогая Оленька, если ты читаешь это письмо, значит мне пора было уходить.

Не грусти обо мне, я прожила долгую и в целом счастливую жизнь. Хочу объяснить тебе, почему завещала тебе именно швейную машинку, а не квартиру. Анна всегда была жадной и бездушной.

Даже в детстве она думала только о деньгах и выгоде. Ты же другая. У тебя доброе сердце и сильный характер.

Именно тебе я могу доверить нашу семейную тайну. Швейная машинка непростая. В ней спрятано наследство нашего рода, драгоценности и документы, которые твоя прапрабабушка Елизавета Романовна, княжна Волконская, сумела спасти от революционной бури.

Она была очень умной женщиной и предвидела беду. Когда начались волнения, она продала часть драгоценностей, а самые ценные спрятала в швейной машинке. Эта машинка переходила в нашей семье от матери к дочери уже больше ста лет.

Чтобы открыть тайник, нужно найти скрытые символы на корпусе машинки. Это не просто царапины. Это код.

Каждый символ соответствует определенному движению. Найди опытного мастера, который поможет тебе. Но будь осторожна, не всем можно доверять.

Внутри тайника ты найдешь не только драгоценности, но и документы, подтверждающие права нашей семьи на земли в Черниговской области. После революции эти земли были национализированы. Но сейчас идет процесс реституции.

Возможно, ты сможешь вернуть часть родового имения. Оленька, ты сильнее, чем думаешь. Не позволяй никому унижать себя.

И помни, в тебе течет кровь древнего дворянского рода. Будь достойна своих предков. Твоя тетя Мария.

Постскриптум. Если что-то случится, если тебе будет опасно, обратись к Виктору Андреевичу Петрову. Он знает о машинке больше, чем кажется.

Его дедушка был мастером при дворе князей Волконских. Я опустила письмо и почувствовала, как по спине бегут мурашки. Значит, встреча с мастером была не случайной.

Тетя знала, к кому мне обратиться. В шкатулке лежали еще несколько старых фотографий и документ на старорусском языке, что-то вроде родословной. Я не могла разобрать древний шрифт, но увидела знакомую фамилию – Волконские.

Мне немедленно захотелось позвонить Виктору Андреевичу, но в этот момент вернулась Светлана. «Ольга, что с тобой? Ты белая, как стена!» – испугалась она. Я рассказала ей все, Светлана слушала с открытым ртом.

«Ну офигеть! Значит, ты принцесса?» – выпалила она. «Не принцесса, а потомок дворянского рода. Но это не главное.

Главное, что в машинке действительно есть тайник с сокровищами. А сколько это может стоить? Не знаю. Но если там действительно драгоценности князей Волконских, наверное, очень много».

Светлана присвистнула. «И что теперь будешь делать?» «Ехать к мастеру. Он наверняка уже что-то нашел.

Я позвонила Виктору Андреевичу. Трубку он поднял сразу. «Ольга Алексеевна? А я как раз хотел вам звонить.

Приезжайте срочно. У меня для вас новости». «Хорошие?» «Очень хорошие.

И очень неожиданные. Через час я была в его мастерской. Виктор Андреевич встретил меня с загадочной улыбкой.

«Садитесь», – указал он на стул рядом с рабочим столом. «То, что я вам расскажу, может стать шоком. Моя машинка стояла на столе, но выглядела по-другому.

Корпус был открыт, видны были сложные внутренние механизмы. «Я расшифровал код», – сказал мастер. «Эти царапины – ничто иное, как инструкция.

Каждый символ указывает, какую деталь нужно повернуть и в какую сторону. И что внутри. Посмотрите сами».

Виктор Андреевич осторожно нажал на какую-то деталь внутри машинки. И я услышала тихий щелчок. Часть корпуса отодвинулась в сторону, открыв скрытый отсек.

В нем лежали предметы, завернутые в старый шелк. Мастер аккуратно развернул ткань, и я ахнула. Перед моими глазами лежали удивительной красоты драгоценности.

Тиара с крупными бриллиантами, изумрудное ожерелье, золотые серьги с жемчугом, несколько колец с драгоценными камнями. Каждая вещь была произведением искусства. «Это… Это настоящее?» – прошептала я. «Абсолютно.

Причем работы лучших ювелиров XIX века. Одна тиара стоит, как несколько квартир в центре Киева». Рядом с драгоценностями лежали документы в кожаной папке.

Виктор Андреевич осторожно достал их. Здесь родословная рода Волконских, документы на земельные владения и… Он замолчал, рассматривая один из документов. «Что?» «Завещание князя Николая Сергеевича Волконского от 1917 года.

Здесь сказано, что в случае восстановления законности в России все родовые земли и имущество переходят к прямым наследникам по женской линии». «То есть ко мне?» «Если вы докажете родство, то да, а с этими документами это вполне возможно». Я почувствовала головокружение.

Еще вчера я была нищей, брошенной женой, без крыши над головой. А сейчас передо мной лежали сокровища, стоимость которых я даже представить не могла. «Виктор Андреевич, а откуда вы знаете про нашу семью?» Вспомнила я постскриптум из тетиного письма…

Старик улыбнулся. «Мой дедушка Григорий Андреевич был придворным мастером князей Волконских. Именно он делал эту машинку по специальному заказу.

Секрет тайника передавался в нашей семье из поколения в поколение. Когда я увидел машинку, сразу понял, что она особенная. «Почему же вы мне не сказали сразу? А вы бы поверили?» – рассмеялся он.

Пришла бы незнакомая женщина и сказала, «У вас машинка с княжескими сокровищами. Вы бы решили, что я сумасшедший?» Это была правда. Если бы мне такое сказали два дня назад, я бы подумала, что попала к мошеннику.

И что мне теперь делать с этим всем? Во-первых, нужно оценить драгоценности официально. У меня есть знакомый эксперт, он составит заключение. Во-вторых, стоит обратиться к юристу по вопросам реституции.

Возможно, удастся вернуть часть земель. А пока что делать с драгоценностями? Они же очень дорогие. Положите в банковскую ячейку, надежнее всего.

Мы аккуратно упаковали все сокровища обратно в шелк и сложили в специальную коробку. Документы я взяла с собой. Нужно было изучить их внимательнее.

Виктор Андреевич, сколько я вам должна? Ничего. Считайте, что я выполнил завет своего дедушки. Он всю жизнь говорил, что когда-нибудь потомки князей вернутся за своим наследством.

Когда я выходила из мастерской с коробкой в руках, голова кружилась от всего происходящего. За три дня моя жизнь перевернулась полностью. Но теперь в лучшую сторону.

Первым делом я поехала в банк и оформила аренду сейфовой ячейки. Драгоценности я положила туда, а документы оставила у себя. Нужно было показать их юристу.

Потом позвонила Светлане и рассказала новости. Подруга визжала от восторга. «Ольга, ты теперь богачка, миллионерша!» — кричала она в трубку.

Тише, тише, я еще не знаю точно, сколько это все стоит. Да неважно, сколько. Главное, что теперь ты можешь послать всех к чертям.

И Алексея, и Анну. Да, об Алексее и Анне. Им ведь пока ничего не известно.

Они думают, что я несчастная неудачница с бесполезной машинкой. Но рано или поздно правда откроется. Вечером, когда Светлана вернулась с работы, мы долго сидели на кухне, обсуждали, что делать дальше.

Я показала ей фотографии драгоценностей, которые сделала в мастерской. «Ольга, а почему тетя тебе ничего не рассказала при жизни?» — спросила Светлана. Наверное, боялась.

Представь, если бы об этом узнали посторонние люди. Машинку могли украсть. А Анна знала.

Сомневаюсь, тетя ее не очень-то любила. И правильно делала, — фыркнула Светлана. «Представляю, какая у нее будет морда, когда узнает».

Но пока что я решила никому ничего не говорить. Сначала нужно было все оформить официально, получить оценку, разобраться с документами. И только потом, а потом я покажу всем, кто такая Ольга Петрова на самом деле.

Ночью мне снились удивительные сны. Будто я иду по залам старинной усадьбы, а навстречу мне выходят мои предки. В красивых платьях и мундирах.

И тетя Мария тоже там. Она улыбается и говорит. «Оленька, ты достойна нашего рода.

Теперь ты знаешь, кто ты такая». Проснувшись утром, я почувствовала в себе какую-то новую силу. Да, я потомок древнего дворянского рода.

Во мне течет кровь князей Волконских. И я не позволю никому больше унижать себя. Утром третьего дня после открытия тайника мне позвонил знакомый Виктора Андреевича.

Эксперт-оценщик Дмитрий Николаевич Смирнов. Голос у него был взволнованный. «Ольга Алексеевна, можете приехать.

У меня готова предварительная оценка ваших драгоценностей». Результат превзошел все ожидания. Я примчалась в его офис на улице Сагайдачного.

Сердце колотилось от волнения. Дмитрий Николаевич, пожилой интеллигентный мужчина в очках, встретил меня с торжественным видом. «Садитесь».

Указал он на кресло напротив своего стола. «То, что вы принесли, это настоящая сенсация. Драгоценности подлинные.

Работы лучших европейских мастеров девятнадцатого века. Одна только тиара оценивается в пятнадцать миллионов рублей. Общая стоимость коллекции — около семидесяти миллионов».

У меня закружилась голова. «Семьдесят миллионов!» Это было больше, чем я могла себе представить. «Вы уверены?» «Абсолютно».

«Более того, если выставить эти вещи на аукцион Сотбис или Кристис, цена может быть еще выше. Коллекционеры готовы платить огромные деньги за подлинные императорские драгоценности». «Императорские?» Дмитрий Николаевич заметил мое удивление.

«Да. Некоторые камни имеют провинанс. Происхождение от российского императорского двора.

Видите эту брошь с сапфиром? Такие делали только для близких к царской семье. Я вышла от оценщика в полном ошеломлении. Семьдесят миллионов рублей.

Эта сумма меняла все. Но радость омрачала предчувствие. Рано или поздно об этом узнают Алексей и Анна.

И тогда начнется настоящая война. Предчувствие оказалось пророческим. Вечером того же дня мне позвонила Анна.

Голос у нее был странный. Одновременно ласковый и напряженный. «Ольга, привет! Как дела? Не хочешь ко мне в гости прийти? Поговорить по-сестрински?» «О чем говорить? Ну, помиримся».

Я подумала, может, я была неправа. «Давай встретимся. Обсудим все спокойно».

Что-то в ее тоне насторожило меня. «Анна, что случилось?» «Ничего особенного. Просто соскучилась по тебе.

Приезжай сегодня вечером. Я борщ сварю, как тетя учила». Анна никогда не готовила борщ.

И никогда не скучала по мне. Определенно что-то происходило. «Хорошо, приеду часов в восемь».

Я рассказала Светлане о разговоре. Подруга тоже насторожилась. «Ольга, мне не нравится это.

Анна просто так никогда не извиняется. Может, лучше не ходить?» «Нет, пойду. Хочу посмотреть, что она задумала».

В половине восьмого я подъехала к дому тети на Крещатике. Поднимаясь по лестнице, заметила, что дверь квартиры приоткрыта. «Странно.

Анна?» Позвала я, войдя в прихожую. «Здесь я в кухне», — откликнулась сестра. Я прошла в кухню и застыла на пороге.

За столом сидели не только Анна с Дмитрием, но и Алексей. Мой бывший муж выглядел помятым, небритым, в мятой рубашке. При виде меня его глаза вспыхнули злобой.

«Вот и славно, что пришла», — сказала Анна, указывая на свободный стул. «Садись, поговорим». «О чём?» Я осталась стоять.

«О справедливости», — неожиданно заговорил Алексей. «Я тут услышал интересные вещи про твою машинку». Сердце ёкнуло.

Откуда он мог узнать? Какие вещи? «А такие, что ты от нас что-то скрываешь». Анна встала и подошла ближе. «Вчера мне звонила тётя Надежда.

Говорит, видела тебя на улице Богдана Хмельницкого. Выходишь из какой-то мастерской с коробкой в руках. А потом в банк зашла.

Проклятая тётя Надежда. Вечно она всех выслеживала». «И что с того? А то, сестрёнка, что ты нашла в машинке что-то ценное и решила нас обмануть».

Анна уже не скрывала злости. «Я никого не обманывала». «Да ну?» Алексей тоже встал.

«Тогда расскажи, что там было в машинке, что ты в банк отнесла». «Это не ваше дело». «Как это не наше?» Узъярился Алексей.

«Я твой муж». «Бывший муж. Ты же сам меня выгнал».

«Временно выгнал». Алексей подошёл совсем близко. «А теперь выясняется, что ты миллионершей стала».

«Значит, они что-то знают. Но откуда?» «Кто вам сказал про миллионы?» «А неважно, кто». Вмешался Дмитрий.

«Важно, что ты обязана поделиться». «С какой стати?» «С той, что наследство должно было достаться нам всем поровну». Закричала Анна.

Тётя была не в себе, когда завещание писала. Старческий маразм у неё был. Никакого маразма не было.

«Было!» Алексей схватил меня за руку. «И мы это докажем. Будем оспаривать завещание в суде».

«На каком основании?» «На основании того, что здоровый человек не отдаст одной племяннице квартиру, а другой какую-то машинку». Выкрикнула Анна. Явно у неё крыша поехала к концу жизни.

Тётя была совершенно здорова. «Да ну? А справка от психиатра у тебя есть?» – ехидно спросил Дмитрий. Я поняла, что они всё продумали заранее.

Решили объявить тётю невменяемой и переписать завещание. «Ольга, не будь дурой», – вкратчиво заговорила Анна, – «давай решим всё по-хорошему, делим поровну. Тебе половина от машинки, мне половина».

«Справедливо же». «И мне тоже половина полагается», – добавил Алексей. «Я же муж, бывший муж», – повторила я, – «в ЗАГСе мы ещё не разводились, значит, я имею право на половину совместно нажитого имущества.

Наследство не является совместно нажитым имуществом». «А вот юрист сказал по-другому», – самодовольно усмехнулся Алексей. «Если наследство получено в браке, то делится между супругами».

«Неужели это правда? Я не знала тонкостей семейного права». «Короче так», – Анна села обратно за стол, – «либо ты добровольно делишься, либо мы идём в суд, и, поверь, мы докажем, что тётя была больная, найдём свидетелей, справки медицинские». «Каких свидетелей?» «Да хоть того же Виктора Петрова.

Дмитрий достал из кармана листок с записями. Мы уже с ним разговаривали. Он подтвердил, что машинка дорогая.

Я почувствовала, как ноги становятся ватными. Виктор Андреевич им рассказал, что именно он сказал. А то, что в машинке были спрятаны драгоценности стоимостью в десятки миллионов рублей, торжествующе произнесла Анна.

Думала, мы дураки, решила нас обмануть, он не имел права». «Имел», – перебил Алексей, – «когда мы ему сказали, что ты украла семейное наследство». «Я ничего не украла, это моё по завещанию».

«По подложному завещанию», – закричала Анна, – «тётя не могла в здравом уме оставить тебе миллионы, а мне копейки. Могла, потому что знала, какая ты на самом деле». Анна побледнела от злости.

«Да как ты смеешь? Я старшая в семье, я заслуживаю большего». «Заслуживаешь? Чем заслуживаешь? Тем, что к тёте приезжала раз в год, а ты что, каждый день к ней ездила? Каждые выходные помогала, ухаживала, слушала её рассказы». «И подлизывалась, чтобы наследство получить», – выкрикнул Алексей.

Эти слова были как пощёчина. Я никогда не думала о наследстве, когда ухаживала за тётей. Любила её искренне.

«Знаете что», – сказала я, стараясь говорить спокойно, «я ухожу, а вы идите в суд, если хотите. Посмотрим, что скажет судья». «Стой!» Алексей схватил меня за рукав…

«Никуда ты не уйдёшь». «Отпусти меня». «Не отпущу, пока не скажешь, где драгоценности».

«В безопасном месте». «В каком месте?» Алексей тряс меня за плечи. «Говори!» «Алексей».

«Отпусти её», – вмешалась Анна, «не нужно силой». «Нужно?» «Она думает, что теперь богатая, так может нас презирать». «А мы что, лохи?» «Да, лохи», – не выдержала я, «потому что думаете только о деньгах».

Алексей замахнулся, но я увернулась и бросилась к выходу. За спиной слышала их крики. «Стой! Вернись! Мы ещё не закончили».

Я выбежала на лестницу и почти сбежала вниз. Сердце колотилось так, что в ушах звенело. На улице остановилась перевести дух.

«Значит, война началась, они знают о драгоценностях и будут бороться за них. Но у меня есть козыри, о которых они пока не знают. Письмо тёти и документы о дворянском происхождении».

Я достала телефон и позвонила Виктору Андреевичу. «Ольга Алексеевна?» – голос мастера звучал виновато. «Почему вы им рассказали?» «Простите, они меня обманули.

Сказали, что вы их попросили узнать стоимость драгоценностей. А когда я понял, что что-то не так, было уже поздно. Что именно вы им сказали?» «Только то, что в машинке были драгоценности.

Про документы и родословную не говорил ни слова». «Хорошо. Спасибо за честность».

«Ольга Алексеевна, будьте осторожны. Ваш бывший муж показался мне человеком опасным». «Да, Алексей мог быть опасным, когда дело касалось денег.

Нужно было что-то предпринять». Я вернулась к Светлане и рассказала о произошедшем. Подруга была в ярости.

«Скоты думают, тебя запугать можно». «А ты что собираешься делать?» «Завтра иду к юристу. Пусть они попробуют оспорить завещание».

«А если у них получится?» «Не получится. У меня есть письмо тети, где она объясняет свои мотивы. И документы о дворянском происхождении нашей семьи».

«А что, это важно?» «Очень важно. Если я докажу, что драгоценности — родовое наследство моих предков, то никто не сможет на них претендовать, кроме прямых потомков». На следующее утро я записалась на прием к лучшему юристу по наследственным делам в Киеве Александру Васильевичу Козлову.

Его офис находился в центре города, в красивом старинном здании. Александр Васильевич оказался мужчиной лет пятидесяти, с умными глазами и располагающей манерой общения. Выслушав мою историю, он задумчиво покачал головой.

«Дело сложное, но интересное. С одной стороны, завещание оформлено правильно, у нотариуса претензий к его составлению быть не может. С другой стороны, ваши родственники могут попытаться доказать недееспособность завещательницы.

А у них получится?» «Сомнительно. Для этого нужны серьезные медицинские заключения. Свидетельства очевидцев неадекватного поведения».

«У вас есть такие свидетельства?» «Нет, тетя до последнего дня была в здравом уме». «Тогда им будет сложно что-то доказать. А вот ваши документы о дворянском происхождении — это сильный козырь.

Я показала ему письма тети, родословную, справку оценщика». «Превосходно», — одобрил юрист. «Если эти драгоценности действительно принадлежали роду Волконских, а вы — прямой потомок, то у родственников нет никаких прав на наследство.

А муж может ли он претендовать наполовину? Наследство, полученное одним из супругов, не является совместно нажитым имуществом. Но он может подать на раздел, если докажет, что вложил средства в сохранение или улучшение наследства. В вашем случае это невозможно».

«Я почувствовала облегчение». «Значит, они ничего не добьются?» «Скорее всего, нет, но могут попытаться вас запугать, заставить добровольно поделиться. Будьте осторожны».

«Когда я вышла от юриста, настроение было приподнятым. Закон на моей стороне, документы в порядке, драгоценности в безопасности. Пусть попробуют что-то доказать.

Но радовалась я рано. Вечером Светлана вернулась домой с тревожными новостями. «Ольга, к нам приходили какие-то люди.

Спрашивали о тебе, где ты работаешь, с кем общаешься. Какие люди? Мужчины двое. Сказали, что из частного детективного агентства.

Анна их наняла, чтобы собрать информацию для суда. Значит, они действительно настроены серьезно. Наняли детективов, ищут компромат».

«А что ты им сказала?» «Ничего. Сказала, что не знаю, где ты, и попросила убираться. Ночью я почти не спала.

За окном шумел ветер, скрипели деревья. И мне казалось, что кто-то следит за домом. Утром я решила действовать.

Первым делом поехала к нотариусу Елене Сергеевне. Объяснила ситуацию и попросила подготовить справку о том, что завещание составляло с дееспособной женщиной. «Конечно», — согласилась нотариус.

«Мария Григорьевна была совершенно здоровой женщиной. Завещание составляло обдуманно. Несколько раз приезжала уточнять детали.

А почему она выбрала именно такое распределение наследства? Она объяснила мне. Сказала, что старшая племянница жадная и легкомысленная, а младшая добрая и ответственная. Хотела передать семейные ценности в надежные руки.

Вы можете это подтвердить в суде? Обязательно. У меня есть записи наших бесед. Потом я поехала к тете Надежде, соседке умершей тети.

Пожилая женщина встретила меня настороженно. «Ой, Ольга, а я думала, ты уже не придешь». После того, как Анна с мужем приезжали.

Что они вам говорили? Расспрашивали про тетю Марию. Не было ли у нее странностей в последнее время? Не говорила ли что-то неадекватное? И что вы ответили? А что я могла ответить? Что Мария Григорьевна до последнего дня была здоровой женщиной. Умной, рассудительной.

Никаких странностей не было. Спасибо. А если они еще придут? Так и скажу.

Неправда это все, что они говорят. Мария всегда тебя больше любила. Это правда.

Говорила, что ты одна из племянниц душой чистая. Собирая свидетельства в свою пользу, я не заметила, как быстро летит время. А события тем временем начали развиваться стремительно.

На следующий день мне позвонил Александр Васильевич. Ольга Алексеевна, ваши родственники подали иск о признании завещания недействительным. Но у меня для вас хорошие новости.

Я нашел еще одного свидетеля в вашу пользу. Кого? Врача, который наблюдал вашу тетю. Он готов подтвердить, что никаких признаков деменции или других психических расстройств у нее не было.

Вечером того же дня произошло то, чего я боялась больше всего. Ко мне домой пришел Алексей. Один, без Анны.

Светланы не было. Она задерживалась на работе. Впусти.

Сказал он, когда я открыла дверь. Поговорить нужно. Нам не о чем говорить.

Есть о чем. Алексей выглядел плохо. Красные глаза, небритое лицо, пахло от него перегаром.

Ольга, давай решим все по-хорошему. Я готов забрать иск о разводе. Вернуться к тебе.

Будем жить как раньше. Не нужно мне это. Да брось ты! Алексей попытался войти, но я не пустила.

Мы же восемь лет прожили. Это что-то значит. Значит.

Значит, что восемь лет ты меня не ценил. Ценил. Просто расстроился тогда из-за наследства.

Думал, тетя тебя обидела. А теперь думаешь по-другому. Теперь понимаю, что она была мудрой женщиной.

Оставила тебе самое ценное. Лицемер. Если бы драгоценности оказались подделкой, он бы и близко не подошел.

Алексей, уходи. И больше не приходи. Не уйду.

Он уперся рукой в дверной косяк. Не уйду, пока ты не выслушаешь меня. Ольга, я люблю тебя.

Не смеши меня. Правда люблю? Да, я был дураком, выгнал тебя. Но теперь понимаю, что ошибся.

Прости меня. В его голосе звучали такие искренние нотки, что на секунду я почти поверила. Но потом вспомнила, как он называл меня бесполезной, как выбрасывал мои вещи за дверь…

Нет, Алексей, слишком поздно. Не поздно. Он сделал шаг вперед, и я почувствовала запах алкоголя.

Ольга, я все исправлю. Буду хорошим мужем. Буду ценить тебя.

До следующего раза, когда решишь, что я тебе не нужна. Не будет следующего раза, клянусь! Он попытался обнять меня, но я отстранилась. Алексей, ты пьяный.

Уходи, протрезвей, тогда поговорим. Я не пьяный. Я трезвый, как стеклышко.

Он схватил меня за руки. Ольга, выходи за меня замуж снова. Устроим вторую свадьбу.

Мы же не разведены еще. Тогда просто вернись ко мне. Домой в нашу квартиру.

Алексей, отпусти меня. Не отпущу. Его хватка усилилась.

Не отпущу, пока не скажешь «да». Я попыталась вырваться, но он держал крепко. В его глазах появился нехороший блеск.

Знаешь что, Ольга? Может, хватит играть в принцессу? Может, хватит строить из себя недотрогу? Что ты хочешь сказать? А то, что деньги тебя испортили. Стала важной, заносчивой. А ведь еще неделю назад была никем.

Я и сейчас никто особенный. Да ну? Тогда почему ведешь себя так, словно я тебя недостоин? Алексей пытался затащить меня в квартиру, но я упиралась. Соседи могли услышать шум, но в доме было тихо.

Все на работе. Алексей, ты делаешь только хуже. Отпусти меня, и я не буду подавать заявление в полицию.

В полицию? Он рассмеялся злобно. За что? За то, что муж хочет поговорить с женой? За принуждение. Какое принуждение? Я тебя люблю.

Это не любовь. Это жадность. Алексей резко отпустил меня и отступил.

Жадность? Да я готов с тобой всем поделиться. Половину драгоценностей оставь себе, а половину дай мне. Вот оно, истинное лицо.

Не любовь, а расчет. Нет, Алексей, ничего я тебе не дам. Дашь.

Он снова шагнул вперед. Дашь, потому что я твой муж, и имею право. Не имеешь.

Имею, и докажу это в суде. Попробуй. Алексей стоял, тяжело дыша, и смотрел на меня с ненавистью.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Возвращалась Светлана. Ольга, ты дома? Окликнула она снизу.

Да, иду, крикнула я. Алексей понял, что момент упущен. Это еще не конец, процедил он. Я добьюсь своего, и ты еще пожалеешь, что отказалась решить все по-хорошему.

Он развернулся и быстро пошел к лестнице. На пороге столкнулся со Светланой. А, это ты, холодно сказала она.

Что тебе здесь надо? С женой разговариваю. Огрызнулся Алексей. Бывшей женой? И она тебя не звала.

Еще не бывшей, бросил он и скрылся. Светлана поднялась ко мне, обеспокоенная. Что он хотел? Вернуться ко мне, говорить, что любит.

Да, ну, а что ты ответила? То же, что и ты бы ответила. Правильно. Ольга, мне не нравится, как он себя ведет.

Может, стоит в полицию обратиться? Пока нет, но если еще раз придет, обязательно обращусь. Вечером мне позвонил Александр Васильевич с новостями. У меня для вас отличные новости.

Суд назначен на послезавтра. И я практически уверен в нашей победе. Ваши родственники не смогли найти ни одного серьезного свидетельства недееспособности тети.

А у нас есть показания нотариуса, врача, соседей. А что с мужем? Его иск о разделе имущества будет рассматриваться отдельно, но шансов у него мало. Значит, скоро все решится.

Останется только дождаться судебного заседания и поставить точку в этой истории. Утром, в день суда, я проснулась с ощущением, что сегодня решится вся моя дальнейшая жизнь. За окном светило яркое ноябрьское солнце.

Первый ясный день за долгое время. Казалось, даже природа была на моей стороне. Светлана приготовила мне завтрак и проводила до суда.

«Ольга, держись», сказала она на прощание. «Правда за тобой». Здание суда на улице Дегтяревской выглядело внушительно.

У входа я встретила своего адвоката Александра Васильевича. Он был в отличном настроении. «Доброе утро! Готовы победить?» подмигнул он мне.

«Готова. А что с противной стороной? Они тоже здесь. Привели целую команду.

Адвоката, каких-то свидетелей. Но не волнуйтесь, у нас позиция сильнее». В зале суда я увидела Анну с Дмитрием, Алексея и незнакомого мужчину в дорогом костюме, видимо, их адвоката.

Анна была одета во все черное, изображала из себя скорбящую племянницу. Алексей выглядел лучше, чем вчера. Побрился, привел себя в порядок.

Когда меня увидели, Анна демонстративно отвернулась, а Алексей смотрел с каким-то странным выражением, смесью злости и тоски. «Встать, суд идет!» объявил секретарь. Вошла судья, женщина лет пятидесяти, с строгим, но справедливым лицом.

Села за стол, поправила очки и объявила. «Слушается дело по иску Сидоровой Анны Алексеевны и Петрова Алексея Валентиновича о признании завещания Ковальчук Марии Григорьевны недействительным.

Истцы утверждают, что завещательница на момент составления завещания была недееспособной. Первым выступал адвокат Анны и Алексея. Роман Викторович Смирнов, высокий мужчина с уверенными манерами и поставленным голосом.

«Ваша честь», — начал он. «Мои доверители утверждают, что покойная Ковальчук Мария Григорьевна страдала старческой деменцией, что делало ее неспособной отдавать отчет в своих действиях при составлении завещания. Доказательством служит сам факт неравномерного распределения наследства.

Одной племяннице достается квартира стоимостью 5 миллионов рублей, а другой — старая швейная машинка». Судья записывала его слова. Кроме того, продолжал адвокат, ответчица скрывает истинную стоимость полученного наследства.

«По нашим сведениям, в швейной машинке были обнаружены драгоценности общей стоимостью около 70 миллионов рублей. В зале прошел шепоток — 70 миллионов. Цифра впечатляющая.

Это говорит о том, — заключил Смирнов, — что завещательница либо не понимала, что завещает, либо находилась под влиянием ответчицы, которая обманным путем выяснила о существовании драгоценностей. Теперь настала очередь Александра Васильевича. «Мой адвокат поднялся спокойно, без суеты»…

«Ваша честь», — сказал он ровным голосом, — «позвольте представить суду документы, которые полностью опровергают утверждение истцов». Он передал судье папку с бумагами. Во-первых, заключение нотариуса Елены Сергеевны Кузьминой, которая лично составляла завещание с покойной.

В заключении четко указано, что Мария Григорьевна была в здравом уме и твердой памяти. Судья внимательно изучала документы. Во-вторых, справка от лечащего врача покойной, терапевта Ирины Владимировны Соколовой.

Справка подтверждает отсутствие у Марии Григорьевны каких-либо психических расстройств или признаков деменции. «Я видела, как лицо Анны вытягивается». Они явно не ожидали такой основательной подготовки.

В-третьих, он зачитал письмо тети Марии. И, наконец, адвокат документы «Возражение!» вскочил Смирнов. Имеют самое прямое отношение.

Судья попросила документы «Весьма интересно». Адвокат явно растерялся. «Ваша честь, сам факт неравномерного распределения этого недостаточно», – перебила судья.

«Завещатель имеет право распоряжаться своим имуществом по собственному усмотрению». «Есть ли у вас медицинские заключения, свидетельства очевидцев неадекватного поведения?» «Мы… Мы готовы представить свидетелей». «Представляйте».

«Первым свидетелем со стороны истцов выступила какая-то незнакомая мне женщина. Она представилась соседкой и заявила, что тетя Мария в последние месяцы вела себя странно, разговаривала сама с собой, забывала выключить газ». «Но при перекрестном допросе выяснилось, что эта женщина жила в соседнем доме и с тетей практически не общалась.

А те случаи, которые она описывала, происходили якобы два года назад, когда тетя болела гриппом». «Следующим свидетелем был Виктор Андреевич». «Я удивилась.

Он же обещал мне помочь». «Мастер выглядел крайне неловко, когда Смирнов начал его допрашивать. «Скажите, господин Петров, когда к вам обратилась ответчица, не показалось ли вам странным, что она не знала о ценности машинки?» «Показалось», — честно ответил Виктор Андреевич.

«А не могло ли это быть игрой, попыткой скрыть истинные знания?» «Не знаю. Мне показалось, что она действительно ничего не знала. Но ведь если бы завещательница была в здравом уме, она бы объяснила племяннице ценность подарка?» «А может быть, и объяснила, только по-своему».

«Что вы имеете в виду?» «Мария Григорьевна была очень мудрой женщиной. Она хотела, чтобы Ольга Алексеевна сама все узнала, сама прошла этот путь. Это было испытанием».

«Возражение!» — вскричал Смирнов. «Свидетель высказывает предположение». «Принимается», — согласилась судья.

«Господин Петров, излагайте только факты». «Факт в том», — твердо сказал мастер, «что Мария Григорьевна прекрасно понимала ценность машинки. Она специально приносила ее ко мне на профилактику каждый год и всегда подчеркивала, что это семейная реликвия.

Теперь настала очередь наших свидетелей. Первой выступила нотариус Елена Сергеевна. «Мария Григорьевна приходила ко мне три раза», — рассказывала она.

«Каждый раз обдуманно, спокойно обсуждала детали завещания. Никаких признаков неадекватности я не наблюдала. Более того, она объяснила мне мотивы своего решения.

«Что именно она говорила?» — спросил Александр Васильевич. «Что старшая племянница думает только о деньгах и не сможет сохранить семейную память. А младшая — добрая и ответственная.

Именно ей можно доверить родовое наследие». Анна побледнела, услышав эти слова. Следующим свидетелем была тетя Надежда, соседка умершей тети.

«Мария была здоровой женщиной», — уверенно говорила она. «Умной, рассудительной. До последнего дня сама ходила в магазин, готовила, шила.

Никакого маразма у нее не было». «А как она относилась к племянницам?» — спросил адвокат. «По-разному.

Ольгу любила, это правда. Говорила, что у нее душа чистая, не то, что у некоторых. А про Анну высказывалась, ну, не очень лестно.

Что именно говорила? Что жадная она и бездушная. Что только за деньгами и приезжает. Я видела, как Анна сжимала кулаки от злости».

Последним свидетелем был врач тети, Ирина Владимировна Соколова. Пожилая женщина в белом халате говорила четко и убедительно. «Я наблюдала Марию Григорьевну последние пять лет.

Никаких психических отклонений или признаков деменции у нее не было. Более того, она отличалась ясным умом и хорошей памятью даже для своего возраста». После допроса свидетелей судья объявила перерыв.

В коридоре ко мне подошла Анна. «Ольга», — сказала она тихо, — «давай все-таки договоримся. Половину мне, половину тебе.

По справедливости». «По справедливости все уже распределила тетя Мария». «Да брось ты.

Семьдесят миллионов. Тебе что, жалко поделиться с родной сестрой?» «Не жалко, но это не твое». «Мое», — вспыхнула Анна.

«Я старшая. Я имею больше прав». «На что прав? На драгоценности наших предков? Ты даже не знала, что мы из дворянского рода».

«Да какой дворянский род? Выдумки — это все. Документы — не выдумки». К нам подошел Алексей.

«Ольга, я последний раз предлагаю тебе договориться», — сказал он угрожающе. «Либо делишься добровольно, либо мы найдем другие способы». «Какие способы?» «А такие, что пожалеешь».

«Мне угрожаешь?» «Предупреждаю». Александр Васильевич, подслушавший разговор, подошел к нам. «Господа, советую воздержаться от угроз.

Это может быть расценено как попытка принуждения к отказу от наследства». Алексей и Анна отошли в сторону, что-то яростно обсуждая. После перерыва начались прения сторон.

Смирнов говорил красиво, но по существу повторял одно и то же. Неравномерность распределения наследства якобы свидетельствует о неадекватности завещательницы. Александр Васильевич в ответной речи был блестящ.

Он логично и убедительно доказывал, что тетя Мария была в здравом уме, а ее решение имело глубокие основания. «Ваша честь», — заключил он, «перед нами не случайная прихоть больной старушки, а обдуманное решение мудрой женщины, которая хотела сохранить память о своих предках и передать фамильные ценности достойному потомку». Судья удалилась на совещание.

Ожидание длилось больше часа. Я нервничала, несмотря на уверенность адвоката в нашей победе. Наконец судья вернулась.

В зале стояла абсолютная тишина. «Встать, суд идет», — объявил секретарь. Изучив материалы дела, заслушав свидетелей и представителей сторон, начала судья…

Суд приходит к следующему выводу. «Истцами не представлено убедительных доказательств недееспособности завещательницы на момент составления завещания. Сердце у меня забилось быстрее».

«Напротив», — продолжала судья, «представленные ответчицей документы убедительно свидетельствуют о том, что Ковальчук Мария Григорьевна была в здравом уме и ясной памяти, а ее решение о распределении наследства имело разумные основания». Анна схватилась за сердце, Алексей побледнел. Учитывая изложенное, суд постановляет в удовлетворении иска отказать.

Завещание Ковальчук Марии Григорьевны от 15 мая 2023 года признать действительным. Расходы по делу возложить на истцов. «Ура!» — не удержалась я. Александр Васильевич пожал мне руку.

«Поздравляю! Мы победили!» Но радость была преждевременной. «Думаешь, все закончилось?» — прошептал Алексей. «Это только начало.

Что ты хочешь сказать? А то, что есть и другие способы добиться справедливости?» Анна подошла к нам. В ее глазах пылала ненависть. «Ты выиграла сегодня», — сказала она.

«Но проиграешь завтра. Мы найдем способ получить то, что нам принадлежит. Ничего вам не принадлежит.

Принадлежит, и мы это докажем». Они ушли, яростно переговариваясь. Я чувствовала, что это действительно не конец, а только начало новой борьбы.

Но пока что я была счастлива. Справедливость восторжествовала. Наследство осталось за мной.

А значит, можно было планировать будущее. Вечером мы со Светланой отмечали победу в маленьком ресторанчике. Подруга была в восторге.

«Ольга, ты теперь официально богачка. Что будешь делать с деньгами?» «Не знаю пока. Сначала нужно все оформить, продать часть драгоценностей».

«А квартиру купишь?» «Обязательно. Хочу красивую, просторную, с видом на Днепр». «А работать будешь?» «Буду, но для себя.

Хочу открыть свое дело. Может быть, бухгалтерскую фирму». Мы строили планы до поздней ночи.

Будущее казалось радужным и безоблачным. Но утром меня ждал неприятный сюрприз. На пороге квартиры лежал конверт без обратного адреса.

Внутри была фотография. Я выхожу из банка с коробкой в руках. И записка.

«Знаем, где ты прячешь драгоценности. Если не поделишься, пожалеешь». Я немедленно позвонила Александру Васильевичу.

«Это уже уголовщина», — сказал он, выслушав меня. «Нужно обращаться в полицию». «А если они действительно что-то предпримут?» «Драгоценности в банке, в безопасности.

А вот за вами, возможно, стоит проследить. Может быть, стоит на время уехать?» Я подумала и решила последовать совету. Взяла отпуск на работе и уехала к дальней родственнице в Полтаву.

Там провела неделю, пока страсти не улеглись. Когда вернулась, выяснилось, что Алексей и Анна подали апелляцию. Но апелляционный суд оставил решение в силе.

После этого они попробовали подать иск о разделе имущества между супругами. Но и здесь потерпели поражение. Наследство не является совместно нажитым имуществом.

Через месяц после суда я продала часть драгоценностей. Те, что были не самыми ценными исторически. Выручила 20 миллионов рублей.

Этого хватало, чтобы кардинально изменить жизнь. Первым делом купила квартиру. Трехкомнатную.

В новом доме. С видом на Днепр. Потом открыла свою бухгалтерскую фирму.

Взяла в аренду офис в центре города. Светлана помогала мне во всем. Она стала моим заместителем, хотя в бухгалтерии ничего не понимала.

Зато прекрасно общалась с клиентами. «Ольга, ты помнишь, как месяц назад сидела у меня на диване и не знала, что делать?» сказала она как-то вечером. «А теперь посмотри на себя».

Собственная фирма. Квартира. Машина.

Да, я купила и машину. Небольшую, но новую. Водить училась еще до замужества.

Но права никогда не пригождались. Алексей всегда сам был за рулем. Самые ценные драгоценности, тиару и изумрудное ожерелье я оставила себе.

Они были не просто украшениями, а связью с моими предками, с историей рода. Вопрос с землями в Черниговской области пока не решился. Реституция – дело долгое.

Но юристы обещали положительный результат. А еще я записалась на курсы флористики. Всегда любила цветы, а теперь могла позволить себе это хобби.

И именно там, среди роз и хризантем, я встретила Сергея. Сергей Викторович Иванов, 36 лет, инженер-строитель. Недавно разведенный, с восьмилетней дочкой, которая жила с матерью.

Спокойный, интеллигентный, с добрыми глазами и редкой улыбкой. Мы познакомились на занятии по составлению букетов. Он пришел туда, потому что хотел научиться делать красивые подарки дочери.

Я – потому что мечтала украсить свою новую квартиру. «У вас очень нежные руки», – сказал он, глядя, как я работаю с цветами. «Видно, что любите то, что делаете».

«А у вас добрые глаза», – ответила я. «В них столько мудрости». «Наверное, это опыт», – усмехнулся он. «Он дорого стоит, но многому учит».

Мы начали встречаться. Сергей не знал о моем богатстве. Я представилась владелицей небольшой бухгалтерской фирмы.

Хотела, чтобы он полюбил меня саму, а не мои деньги. И он полюбил, а я полюбила его. За спокойствие, надежность.

За то, что рядом с ним чувствовала себя защищенной. Совсем не так, как с Алексеем. Алексей, кстати, несколько раз пытался со мной связаться.

Звонил, писал сообщения, даже подкарауливал у офиса. Но я была непреклонна. Прошлому не место в моей новой жизни.

Анна тоже не оставляла попыток. Она наняла частного детектива, который выяснил про мою фирму, квартиру, машину. Потом сестра пришла ко мне в офис.

«Ольга, давай все-таки договоримся», – попросила она. «Но не можешь ты быть такой жестокой? Мы же родные сестры». Родные сестры не обзывают друг друга бесполезными и не пытаются обобрать через суд.

Я тогда была расстроена, думала, что тетя меня обидела. А теперь понимаешь, что не обидела? Понимаю. Она была мудрой, все правильно сделала.

Но, может быть, поделишься хоть немного? Я же твоя сестра! Нет, Анна, ты сделала свой выбор тогда, в кафе, когда предложила мне стать твоей прислугой. Ольга, я же не знала тогда! Знала. Знала, что я твоя сестра, что мне некуда идти, что я нуждаюсь в поддержке, но решила этим воспользоваться.

Анна ушла со слезами на глазах. Мне было ее жалко. Но не настолько, чтобы поделиться наследством предков.

Прошло полгода с того дня, как я узнала о драгоценностях. Моя жизнь изменилась кардинально. У меня был успешный бизнес, красивая квартира, любящий мужчина.

Самое главное, я обрела себя, поняла свою ценность. Однажды вечером, сидя в своем кабинете и разбирая бумаги, я подумала о тете Марии. Какой же мудрой она была.

Оставила мне не просто драгоценности, а целое испытание, которое помогло мне найти в себе силы и достоинства. На столе передо мной стояла фотография тети в красивой рамке. Рядом лежала маленькая швейная игла.

Та самая, что я нашла в тайнике машинки. Простая железная игла, но для меня она была символом всего пережитого. «Спасибо, тетя Мария», — прошептала я. «Ты научила меня быть сильной».

За окном начинался закат. Днепр переливался золотом, где-то вдали плыли белые облака. Жизнь была прекрасна, и я, наконец-то, была по-настоящему счастлива.

Телефон зазвонил. Сергей. Привет, красавица.

Как дела? Отлично. А у тебя? Тоже отлично. Слушай, а не хочешь поужинать вместе? Я знаю одно замечательное место.

Конечно, хочу. Тогда я за тобой заеду через час. Буду ждать.

Я убрала документы в сейф, выключила компьютер и приготовилась встречать новый день своей новой жизни. Жизни, где я, наконец-то, знала себе цену и не позволяла никому себя унижать. В тот вечер, сидя в уютном ресторанчике напротив Сергея, я поняла, тетя Мария была права.

Не все то золото, что блестит, и не все олово, что тускло. Истинные ценности не в деньгах, а в любви, достоинстве и верности себе. И эти ценности у меня теперь были.

Прошел еще месяц спокойной жизни. Алло? – ответила я. Ольга Алексеевна, это дежурный врач больницы имени Богомольца. К нам поступила ваша сестра Анна Алексеевна Сидорова.

Она в тяжелом состоянии, просила вас найти. Сердце ёкнуло. Какой бы Анна ни была, она все-таки моя сестра…

Что с ней случилось? Автомобильная авария. Множественные переломы, сотрясение мозга. Сейчас она в реанимации.

Я бросила все и помчалась в больницу. У входа в реанимацию стоял Дмитрий, муж Анны. Он выглядел растерянным и напуганным.

«Ольга!» – он кинулся ко мне. «Хорошо, что ты приехала. Врачи говорят, состояние тяжелое».

Как это произошло? Она ехала домой с работы, было скользко. Машину занесло, и она врезалась в отбойник. Слава богу, других машин рядом не было.

Мы просидели всю ночь в коридоре больницы. К утру врач вышел с хорошими новостями. Анна пришла в сознание.

Опасность для жизни миновала. «Можно к ней?» – спросила. На несколько минут.

Она очень слаба. В палате интенсивной терапии. «Ольга! Ты пришла?» «Конечно, пришла.

Ты же моя сестра». Я думала, ты меня ненавидишь. Не ненавижу.

Просто расстроилась тогда. Анна попыталась приподняться, но тут же застонала от боли. «Ольга, мне так стыдно.

За все, что было, я была такой дурой». «Не говори сейчас об этом. Выздоравливай».

«Нет, должна сказать!» Слезы текли по ее щекам. Когда машина летела в отбойник, я думала только об одном. Что могу умереть.

Так и не попросив у тебя прощения. Я взяла ее руку в свою. «Я тебя прощаю, Анна».

«Правда?» «Правда. Мы же сестры, несмотря ни на что». В следующие недели я часто навещала Анну в больнице.

Постепенно выяснилось, что авария серьезно повлияла на ее финансовое положение. Дорогое лечение, операции, реабилитация. Все это стоило огромных денег.

«Страховка покрывает только часть расходов», жаловался Дмитрий. «Придется квартиру тети продавать». «А дача?» «Дачу уже продали.

На первой операции». Мне стало жалко сестру. «Да».

«Дмитрий, сколько еще нужно на лечение?» «Врачи говорят, около трех миллионов. Может, чуть меньше. Я помогу».

«Что?» Дмитрий не поверил своим ушам. «Я оплачу лечение Анны». «Но почему?» «После всего, что было».

«Потому что она моя сестра. И потому что тетя Мария не одобрила бы, если бы я оставила родного человека в беде». На следующий день я перевела деньги на счет больницы.

Анна плакала, когда узнала об этом. «Ольга, я никогда тебе этого не забуду». «И не нужно забывать.

Просто выздоравливай и больше не думай о деньгах, как о главном в жизни». «Не буду, обещаю». Но пока я занималась сестрой, в моей собственной жизни назревали проблемы.

Алексей, видимо, решил, что если через суд ничего не добьется, то попробует другие методы. Сначала начались мелкие пакости. Кто-то поцарапал мою машину на парковке.

Потом на офис фирмы подали жалобу в налоговую. Якобы мы неправильно ведем отчетность. Проверка ничего не выявила, но нервы потрепала.

А потом случилось более серьезное. Вечером, когда я возвращалась домой от Сергея, во дворе моего дома меня поджидали двое мужчин. Крепкие, в кожаных куртках, с неприятными лицами.

Ольга Алексеевна спросила один из них. «Да, а вы кто?» «У нас к вам дело. Пойдемте поговорим».

«О чем говорить? Я вас не знаю». «Знакомство не помешает». Второй мужчина сделал шаг ближе.

«Мы от Алексея Валентиновича». Сердце ёкнуло. «Значит, Алексей нанял бандитов.

Что ему нужно? А нужно ему то, что по праву принадлежит. Вы ведь понимаете, о чем речь? Ничего ему не принадлежит». «Как не принадлежит?» – удивился первый.

«Он же муж. Значит, имеет право на половину всего добра. Бывший муж, и никаких прав у него нет».

«Это суд так решил?» – усмехнулся второй. «А жизнь иногда решает по-другому. Что вы хотите сказать? А то, что красивая женщина…» Угрозы были прозрачными.

Я попыталась пройти мимо них к подъезду, но меня остановили. «Куда торопитесь? Мы еще не договорили». «Мне нечего с вами обсуждать».

«Есть что?» «Алексей Валентинович готов на мировую. Десять миллионов. И все претензии снимаются».

«Нет». «Не торопитесь с ответом. Подумайте.

Здоровье дороже денег». «Я подумаюсь. Солгала я, чтобы они отстали».

«Вот и умница. У вас три дня. Потом мы вернемся».

Они ушли, а я стояла и дрожала от страха и злости. Алексей совсем потерял берега. Нанял бандитов, чтобы меня запугать.

Я немедленно позвонила Сергею. «Что случилось?» – тревожно спросил он, услышав мой голос. «Ко мне приходили какие-то люди.

Угрожали». «Какие люди? Что за угрозы?» Я рассказала ему все. Сергей выслушал молча, а потом сказал твердо.

«Все, завтра же едешь заявление в полицию подавать. А сегодня ночуешь у меня». «Сергей, а вдруг они и к тебе придут?» «Пусть приходят.

Посмотрим, кто кого испугает». Сергей оказался не таким уж мягким, как казался. В молодости он занимался боксом, да и сейчас поддерживал форму.

А главное, он искренне меня защищал. На следующий день мы пошли в полицию. Участковый, выслушав мою историю, покачал головой.

«Доказательств нет, что эти люди действительно от вашего бывшего мужа. Они ведь прямо не говорили, что причинят вам вред». Намекали довольно прозрачно.

«Намеки, а не преступления. Если будут конкретные угрозы или попытки нападения, тогда приходите». Участковый явно не хотел заниматься этим делом.

Пришлось искать другие пути решения проблемы. Вечером мне позвонил Александр Васильевич. Ольга Алексеевна, у меня для вас новости по поводу земель в Черниговской области.

Хорошие? Очень хорошие. Комиссия по реституции одобрила ваше заявление. Вам возвращают участок площадью 200 гектаров в Козелецком районе.

200 гектаров! Это же огромная территория! И очень ценная. Там проходит федеральная трасса, рядом областной центр. Участок можно продать за очень большие деньги.

За какие? По предварительным оценкам, около 100 миллионов рублей. Я чуть не упала. 100 миллионов! Это в несколько раз больше стоимости драгоценностей.

Но есть одна проблема, продолжал адвокат. Процедура оформления займет несколько месяцев. А пока вам нужно решить проблему с бывшим мужем.

Какие у вас есть идеи? Есть одна. Радикальная, но эффективная. На следующий день Александр Васильевич организовал встречу с Алексеем.

Местом выбрали кафе в центре города. Публичное место, где никто не решится на открытую агрессию. Алексей пришел один, но выглядел самоверенно.

Видно было, что он считает себя хозяином положения. «Ну что, одумалась?» – спросил он, садясь за стол. «Одумалась», – кивнула я. «И?» «И готова с тобой договориться».

Глаза Алексея загорелись жадностью. «Сколько дашь?» «Ничего». «Как это ничего?» – растерялся он.

«А так, вместо денег предлагаю тебе кое-что другое». Александр Васильевич достал диктофон и нажал кнопку воспроизведения. Из динамика послышался голос Алексея.

«Я готов забрать иск о разводе, вернуться к тебе. Будем жить как раньше». А потом мой голос.

«Не нужно мне это». И снова Алексей. «Да брось ты, мы же восемь лет прожили.

Это что-то значит». Запись продолжалась. На ней было зафиксировано, как Алексей пытался принудить меня к возвращению.

Угрожал, требовал деньги. «Что это?» – побледнел Алексей. «Запись нашего последнего разговора у подъезда», – спокойно сказала я. «Я включила диктофон в телефоне, когда ты пришел.

И что дальше?» «А дальше запись разговора с твоими дружками». Александр Васильевич включил вторую запись. На ней отчетливо слышались голоса тех двух мужчин и их угрозы.

А в конце один из них говорил, «Алексей Валентинович готов на мировую. Десять миллионов». И все претензии снимаются.

Алексей сидел молча, понимая, что попался. «Видишь ли», – сказал Александр Васильевич, – «принуждение к отказу от наследства. Это уголовная статья.

От трех до семи лет лишения свободы. Я никого не принуждал». «А кто тогда нанял этих людей? Сами по себе они что ли пришли? Доказать ничего не сможете».

«А нам и не нужно ничего доказывать», – усмехнулся адвокат. «Мы просто передадим записи в Следственный комитет. Пусть они разбираются».

«Чего вы хотите?» – сдался Алексей. «Чтобы ты больше никогда не приближался к Ольге Алексеевне», – сказал Александр Васильевич. «Чтобы никого к ней не посылал.

И чтобы официально отказался от всех претензий на наследство». «А если я не соглашусь?» «Тогда завтра эти записи попадут в руки следователя. И через неделю ты будешь сидеть в СИЗО»…

Алексей молчал минуту, обдумывая варианты. Потом кивнул. «Хорошо, я согласен».

«Тогда подписывай». Александр Васильевич достал заранее подготовленный документ. Алексей прочитал и расписался.

«В документе он официально отказывался от всех претензий к моему имуществу и обязывался не беспокоить меня». «Это еще не все», – добавила я. «Ты должен связаться со своими дружками и передать им, что сделка отменяется». «Но они денег требуют за работу!» «Это твои проблемы.

Решай их сам. Но чтобы они больше ко мне не приближались». Алексей кивнул и ушел, понурый и злой.

«Я понимала, что он еще не скоро простит мне эту победу. Но зато теперь был связан подписанным документом». «Думаете, он сдержит слово?» – спросила я у адвоката.

«Думаю, да. Он же не дурак, в конце концов. Понимает, что тюрьма хуже потерянных денег».

На следующий день неприятные личности действительно больше не появлялись. Алексей, видимо, нашел способ с ними договориться. А через неделю произошло событие, которое поставило точку в этой истории.

Мне позвонил Виктор Андреевич. «Ольга Алексеевна, у меня для вас сюрприз. Приезжайте в мастерскую».

«Какой сюрприз?» «Лучше покажу, чем расскажу. Я приехала к мастеру в тот же день. В мастерской меня ждала швейная машинка.

Та самая, которая изменила мою жизнь. Но теперь она выглядела совершенно по-другому. Отреставрированная, блестящая, как новая.

«Я решил привести ее в порядок», сказал Виктор Андреевич. «В благодарность за то, что помог выполнить завет моего дедушки». «Она прекрасна», восхитилась я. «Но зачем мне она теперь?» «Затем, что это ваша история.

Ваша семейная реликвия. Ее нужно передать по наследству». «Но я пока не замужем».

«Пока», улыбнулся мастер. «А этот молодой человек, с которым вы приходили на экспертизу, он хороший?» «Очень хороший». «Тогда будет кому передать».

Я забрала машинку домой и поставила в гостиной, на самое почетное место. Она стала украшением квартиры и напоминанием о том, как начались все эти удивительные перемены. Вечером, когда Сергей пришел в гости, он долго рассматривал отреставрированную машинку.

«Красивая штука», сказал он. «А главное, с историей». «Не просто с историей.

Это она изменила мою жизнь». «Как это?» И я рассказала ему все. Про тайник, про драгоценности, про суд с родственниками.

Сергей слушал, не перебивая, а когда я закончила, покачал головой. «Значит, ты миллионерша, а я-то думал, что встретил обычную бухгалтершу. Ты расстроился?» «Наоборот.

Теперь понимаю, почему ты такая сильная. Не каждый смог бы пройти через такие испытания и остаться человеком». «А ты не думаешь, что я тебя обманывала?» «Думаю, что у тебя были основания быть осторожной после того, что было с первым мужем».

Сергей подошел ко мне и обнял. «Ольга, я хочу кое-что тебе сказать». «Что?» «Я тебя люблю, и мне все равно, богатая ты или бедная».

«А мне все равно, что у тебя нет денег», улыбнулась я. «Выходи за меня замуж-то», неожиданно сказал он. «Что?» «Выходи замуж. Я серьезно.

Я посмотрела на него. Честные глаза, добрая улыбка, надежные руки. Да, с ним я чувствовала себя защищенной и любимой».

«А что скажет твоя дочка?» «Катя тебя обожает. Она уже спрашивала, когда ты станешь ее мамой». «Тогда да», сказала я. «Выхожу».

Он поцеловал меня, а потом сказал. «Знаешь, мне кажется, твоя тетя была провидицей. Она знала, что с тобой все будет хорошо».

«Да, она многое знала». На следующий день мы пошли подавать заявление в ЗАГС. А вечером я поехала к Анне в больницу рассказать новости.

Сестра была уже на поправке, даже сидела в кресле. «Ольга», — обрадовалась она. «Как дела?» «Отлично.

Я замуж выхожу». «Правда? За того строителя?» «За того строителя. И хочу попросить тебя быть моей свидетельницей».

Анна расплакалась. «Ты меня простила?» «Я же говорила то на «мы сестры». И тетя Мария не одобрила бы, если бы мы враждовали.

Ольга, а можно я тебе кое-что скажу?» «Конечно». Я поняла, что тетя была права. Ты действительно лучше меня.

Добрее, сильнее, честнее. Не говори глупостей. Это не глупости.

Это правда. И я горжусь тем, что ты моя сестра. Мы обнялись и обе заплакали.

Но это были слезы радости, а не горя. Свадьба была скромной, но красивой. Анна, несмотря на еще незажившие переломы, пришла и была моей свидетельницей.

Светлана устроила банкет в одном из лучших ресторанов города. Виктор Андреевич подарил нам старинный подсвечник, тоже семейную реликвию. А главным подарком стало известие от Александра Васильевича.

Документы на Черниговские земли окончательно оформлены, и я могу распоряжаться ими по своему усмотрению. 100 миллионов рублей, сказал Сергей, когда мы сидели в нашей квартире после свадьбы. Это же фантастические деньги.

А знаешь, что я хочу с ними сделать? Что? Открыть фонд помощи женщинам, попавшим в трудную жизненную ситуацию, чтобы никому не пришлось проходить через то, что прошла я. Отличная идея. А как назовем фонд? Фонд Тети Марии, в память о той, кто научила меня быть сильной. Сергей поцеловал меня.

Я тебя люблю и горжусь тем, что ты моя жена. За окном шел первый снег. Белые хлопья медленно опускались на землю, укрывая город мягким покрывалом.

Начиналась зима, но в моей душе была весна. Я смотрела на швейную машинку, которая стояла в углу гостиной. Простая железная игла лежала рядом в красивой шкатулке.

Эти предметы напоминали мне о пройденном пути. От отчаяния к надежде, от унижения к достоинству, от одиночества к любви. Тетя Мария была права.

Не все то золото, что блестит, и не все олово, что тускло. Истинные ценности спрятаны глубоко, и чтобы их найти, нужно пройти испытания и не сломаться. А еще я поняла другое.

Семья — это не только кровные узы, но и те люди, которые остаются с тобой в трудную минуту. Светлана, Виктор Андреевич, Сергей, даже Анна, в конце концов. Все они стали моей настоящей семьей.

И теперь у меня было будущее, полное планов и надежд. Фонд для помощи женщинам, семейная жизнь с любимым мужчиной, может быть, собственные дети, которым я передам историю нашего рода и научу их быть сильными и честными. История швейной машинки продолжалась, и я была готова писать новые ее страницы.

Через полгода после свадьбы, когда моя жизнь, наконец, устоялась и обрела размеренность, произошло событие, которое снова все перевернуло. Но на этот раз не в плохую сторону, а скорее в загадочную и увлекательную. Звонок раздался ранним субботним утром.

Сергей еще спал, а я уже встала и готовила завтрак. На экране высветился незнакомый киевский номер. «Алло».

Ответила я негромко, чтобы не разбудить мужа. «Ольга Алексеевна Иванова?», спросил мужской голос с легким иностранным акцентом. «Да, слушаю».

«Меня зовут Пьер Дюбуа. Я из аукционного дома Сотбис в Париже. Не могли бы мы встретиться? У меня есть информация о ваших семейных драгоценностях, которая может вас заинтересовать».

Сердце ёкнуло. Об этих драгоценностях знали только самые близкие люди. Откуда о них узнал какой-то француз? «Откуда у вас мой номер?» «Через нашего киевского представителя».

«Мы уже давно ищем владельцев коллекции Волконских». «Каким образом?» «Это долгая история. Лучше встретиться и поговорить лично.

Я сейчас в Киеве, могу приехать к вам, если вы согласитесь на встречу». Любопытство пересилило осторожность. «Хорошо.

Когда?» «Завтра, если возможно. Скажем, в два часа дня. Мы договорились встретиться в холле гостиницы «Премьер Палас».

Я дала ему описание своей внешности, а он сказал, что будет в тёмном костюме с красным галстуком. «Что случилось?» спросил проснувшийся Сергей, увидев моё озабоченное лицо. Я рассказала ему о звонке.

«Не нравится мне это», нахмурился муж. «Откуда какой-то иностранец знает о твоих драгоценностях? И вообще, может, это мошенники? Возможно. Но я встречусь с ним в публичном месте.

Если что-то покажется подозрительным, сразу уйду. Я с тобой поеду». «Сергей, не нужно.

Я справлюсь». «Поеду и точка. Пусть сидит рядом за другим столиком, но чтобы ты была под присмотром.

На следующий день мы приехали в гостиницу за полчаса до назначенного времени. Сергей расположился за столиком в дальнем углу хола, а я села поближе к входу. Ровно в два часа в холл вошел мужчина лет сорока пяти.

Высокий, элегантный. В дорогом костюме и с красным галстуком. Он осмотрелся и направился ко мне.

«Ольга Алексеевна?» спросил он по-русски, но с заметным акцентом. «Да, это я. Пьер Дюбуа». Он протянул мне визитку и галантно поцеловал руку.

«Очень приятно познакомиться. Визитка была настоящей. Логотип Сотбис.

Должность старший эксперт по ювелирным изделиям. Это немного успокоило. «Расскажите, что вас ко мне привело», — сказала я, когда мы устроились за столиком.

«Наш аукционный дом уже много лет ведет поиск утерянных коллекций русского дворянства», — начал Пьер. «После революции тысячи семей бежали из России, увозя с собой фамильные драгоценности. Многие потом продавали их, чтобы выжить в эмиграции…

И что из этого? Коллекция князей Волконских считалась одной из самых ценных в России. Но после семнадцатого года следы ее потерялись. Мы думали, что она либо утрачена навсегда, либо вывезена за границу.

А откуда вы узнали, что она у меня? От киевского ювелира Дмитрия Николаевича Смирнова. Он обратился к нам за консультацией, когда оценивал ваши драгоценности. Показал фотографии, и мы сразу поняли — это коллекция Волконских.

Значит, оценщик рассказал им о моих сокровищах. Это было неэтично, но понятно. Такая находка должна была его взволновать.

И что вы хотите? Предложить вам сотрудничество? Часть коллекции, которая у вас есть, это лишь малая доля того, что когда-то принадлежала вашим предкам. В каком смысле? Пьер достал из портфеля толстую папку с документами. Посмотрите.

Это опись драгоценностей князей Волконских, составленная в 1916 году. Всего в коллекции было 237 предметов. Я открыла папку и ахнула.

Там были фотографии и описания удивительных по красоте украшений. Диадемы, ожерелья, браслеты, броши, серьги. И среди них мои драгоценности.

Тиара, которую я видела в тайнике, была точно такой же, как на фотографии 80-летней давности. Где остальное? Часть была продана в Париже в 20-х годах иммигрантами из семьи. Часть попала в частные коллекции в Америке.

Несколько предметов осели в музеях Европы. И что вы предлагаете? Объединить коллекцию, найти все разрозненные части и выставить на аукцион. Это станет сенсацией.

Цена может достичь 200 миллионов долларов. 200 миллионов долларов. Это были фантастические деньги.

А моя доля? По праву владения половина от вырученной суммы. Плюс мы готовы выплатить вам аванс в размере 15 миллионов долларов сразу, как только вы подпишите договор. Мне нужно подумать? Конечно.

Но не очень долго. Некоторые предметы уже выставляются на аукционы. И если мы не успеем их выкупить, коллекцию собрать не удастся.

Пьер оставил мне свою карточку и копии документов. Позвоните через неделю. Но помните, это уникальный шанс не только заработать огромные деньги, но и восстановить историческую справедливость.

После его ухода я рассказала Сергею содержание разговора. Муж выслушал и покачал головой. 200 миллионов долларов — это, конечно, впечатляет.

Но мне что-то не нравится в этой истории. Что именно? Слишком все гладко. Появляется иностранец, рассказывает красивую сказку про огромные деньги.

А что, если это мошенничество? Но ведь документы выглядят подлинными. Документы можно подделать. Давай лучше проверим этого Пьера.

Поищем информацию о нем в интернете. Вечером мы засели за компьютер. Пьер Дюбуа действительно работал в Сотбис, его фотография была на официальном сайте.

Он считался одним из ведущих экспертов по русскому антиквариату. «Похоже, человек реальный», признал Сергей. Но все равно будь осторожна.

На следующий день я позвонила Дмитрию Николаевичу, оценщику, и устроила ему строгий разговор. «Как вы могли передать информацию о моих драгоценностях посторонним людям?» «Ольга Алексеевна, простите», виновато сказал он. «Но когда я понял, что у вас коллекция Волконских, не смог удержаться.

Это же историческая находка. Вы должны были спросить разрешения». «Вы правы, но поверьте, Пьер Дюбуа — честный человек.

Если он предлагает сотрудничество, стоит подумать». «Откуда вы его знаете?» «Мы сотрудничаем уже много лет. Он помогал нам оценивать русские драгоценности для музеев.

Это несколько успокоило. Но окончательного решения я все равно не принимала». Через несколько дней мне позвонил Александр Васильевич, мой адвокат.

«Ольга Алексеевна, у меня странная новость. Ко мне обращался какой-то киевлянин. Интересовался вашими делами».

«Какой киевлянин?» «Представился журналистом. Говорит, пишет статью о реституции дворянских земель. Расспрашивал про ваше дело.

«Что вы ему сказали?» «Ничего конкретного». «Но он уже многое знал. Про драгоценности, про суд с родственниками».

«Откуда?» «Сказал, что разговаривал с вашей сестрой». «Анна! Надо же было ей разболтать кому-то нашу семейную историю». Я немедленно позвонила сестре.

«Анна, кому ты рассказывала про мои драгоценности?» «А что случилось?» «Кто такой никому особенно?» «Ну, подруги спрашивали, как я лечение оплатила. Я сказала, что ты помогла. А они поинтересовались, откуда у тебя деньги».

«И ты рассказала про наследство?» «Немного рассказала». «А что такого?» «Анна, это же семейная тайна!» «Ольга, ну прости, я не думала, что это так важно». После разговора с сестрой я окончательно поняла.

Секрета больше нет. Слухи о моих драгоценностях разошлись по городу, а оттуда дошли до Киева и дальше. С одной стороны, это было плохо.

Пропала конфиденциальность. С другой стороны, если Пьер Дюбуа действительно честный человек, может быть, стоит воспользоваться его предложением, я решила посоветоваться с Виктором Андреевичем. Старый мастер выслушал мою историю и задумчиво покачал головой.

«Знаете, Ольга Алексеевна, мой дедушка рассказывал мне про коллекцию Волконских. Она действительно была огромной и очень ценной». «Значит, Пьер говорит правду?» «Про размер коллекции, да.

А вот про то, где сейчас находятся остальные предметы. Это нужно проверять». «Как?» «У меня есть знакомый в Национальном художественном музее.

Он специалист по русским драгоценностям 18-19 веков. Может быть, он что-то знает». На следующий день Виктор Андреевич связался со своим знакомым.

Разговор получился долгим и интересным. «Что он сказал?» спросила я, когда мастер закончил говорить. «Коллекция Волконских действительно была разрознена после революции.

Часть драгоценностей всплывала на европейских аукционах в 20-30-х годах. Но большая часть бесследно исчезла». «А этот Пьер Дюбуа?» «Его мой знакомый знает», говорит честный эксперт.

«В мошенничествах не замечен. Но…» «Что но?» «Но в последнее время Сотбис очень агрессивно скупает русские драгоценности. Есть подозрение, что готовят какую-то крупную акцию».

«Какую акцию?» «Возможно, большой тематический аукцион «Русские императорские драгоценности» пользуется огромным спросом у коллекционеров. Это меняло дело. Если Пьер действительно готовит крупный аукцион, то моя коллекция может стать его центральным лотом.

А это означает не только большие деньги, но и мировую известность. С другой стороны, а хочу ли я такой известности? Пока что моя жизнь была спокойной и размеренной. Конечно, приятно было бы заработать 100 миллионов долларов, но стоят ли они потери приватности? Я обсудила это с Сергеем.

«Знаешь, мне кажется, тебе не нужны эти деньги», сказал муж. «У тебя уже достаточно средств для счастливой жизни». «Но ведь 100 миллионов долларов!» «А что ты с ними будешь делать? Покупать острова в Тихом океане?» Можно расширить благотворительный фонд, помогать еще большему количеству женщин.

Это хорошая идея, но подумай о другой стороне. Как только история попадет в прессу, к тебе начнут приставать журналисты, любопытные, может быть, даже мошенники. Ты думаешь, не стоит связываться.

Я думаю, решать тебе, но взвесь все «за» и «против». Несколько дней я мучилась выбором. С одной стороны, огромные деньги и возможность восстановить историческую справедливость.

С другой — потеря спокойной жизни и неизвестно, какие последствия. Решение пришло неожиданно. Во время вечерней прогулки по набережной Днепра я вдруг четко поняла, что должна делать.

«Сергей, а что, если мы поступим по-другому?» «Как именно?» «Отдадим драгоценности в музей, в дар. Пусть люди любуются ими, изучают историю». Сергей остановился и посмотрел на меня с восхищением.

«Это прекрасная идея. Но ты уверена? Ведь это миллионы долларов». «Уверена.

У меня есть достаточно денег для жизни. А эти драгоценности принадлежат не только мне, но и всему украинскому народу. Пусть остаются в Украине».

«В какой музей передашь?» «В Национальный художественный музей. Там им самое место. На следующий день я позвонила Пьеру Дюбуа».

«Ольга, вы приняли решение?» Обрадовался он. «Да, приняла. Но оно вас не обрадует».

«Что вы имеете в виду?» «Я передаю драгоценности в дар государственному Национальному художественному музею. Пусть они остаются в Украине». Долгая пауза.

«Ольга, вы понимаете, от какой суммы отказываетесь?» «Понимаю. Но деньги — не главная в жизни». «Но подумайте.

Это уникальный шанс». «Я все обдумала. Решение окончательное».

«Хорошо», — вздохнул Пьер. «Я не могу сказать, что не расстроен. Но уважаю ваш выбор».

«Спасибо за понимание». После разговора с французом я связалась с Национальным художественным музеем. Разговор с директором оказался очень теплым.

«Ольга Алексеевна, это потрясающий дар», — восклицал он. «Коллекция Волконских займет почетное место в нашей экспозиции». «Есть одно условие», — сказала я. «Какое?» «Рядом с витриной должна стоять табличка.

«Дар Ольги Алексеевны Ивановой в память о Марии Григорьевне Ковальчук». «Обязательно». «А может быть, вы согласитесь на небольшую церемонию передачи для прессы?» «Нет, спасибо.

Лучше тихо, без шумихи». Через месяц драгоценности заняли свое место в музее. Я ездила в Киев на церемонию передачи.

Скромную, только для сотрудников музея. Когда я стояла в зале перед витриной с фамильными сокровищами, на душе было легко и радостно. Да, я отказалась от огромных денег, но зато эти красивые вещи теперь будут радовать тысячи людей, а не лежать в банковском сейфе.

«Не жалеешь?» — спросил Сергей по дороге домой. «Нисколько. Наоборот, чувствую, что поступила правильно».

«А я тобой горжусь», — сказал муж и поцеловал меня. По приезде домой меня ждал сюрприз. Виктор Андреевич принес мне подарок.

Небольшую шкатулку из красного дерева. «Это тоже семейная реликвия», — сказал он. «Мой дедушка сделал ее для вашей прапрабабушки.

В ней она хранила письма и небольшие украшения. Внутри шкатулки я обнаружила еще одно письмо. Совсем старое, пожелтевшее…

Написано оно было по-французски, но Сергей помог мне перевести. Письмо было от Елизаветы Романовны Волконской, моей прапрабабушке. Она писала дочери перед смертью.

«Моя дорогая девочка, когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет рядом. Хочу передать тебе последнюю мудрость нашего рода. Истинное богатство не в золоте и драгоценностях, а в любви, чести и памяти о предках.

Деньги приходят и уходят, а род остается навеки. Береги нашу историю, передавай ее детям, и никогда не забывай, что ты наследница великой семьи». Прочитав письмо, я поняла, что поступила именно так, как хотела бы моя прапрабабушка.

Сохранила память о роде, передала сокровища на благо людей, не поддалась искушению легких денег. Вечером того же дня мне позвонила Анна. «Ольга, я слышала, ты драгоценности в музей отдала».

«Да, отдала». «Но ведь это же были миллионы». «Были».

«И что?» «Как что? Ты с ума сошла?» «Нет, Анна, я наконец-то поняла, что такое настоящие ценности». «Ну ты даешь», покачала головой сестра. «Хотя, знаешь, я тебя понимаю.

После того, как сама чуть не умерла, тоже по-другому на жизнь смотрю. Вот и хорошо. Ольга, а можно я тебе еще раз спасибо скажу? За то, что помогла, когда мне плохо было.

Мы же сестры, Анна». «Да, сестры. И я горжусь тобой».

В тот вечер я сидела дома, смотрела на швейную машинку тети Марии и думала о прожитом. Всего год назад я была несчастной, брошенной женщиной без гроша в кармане. А сейчас — успешный предприниматель, счастливая жена, человек, который нашел свое место в жизни.

Путь был нелегким, пришлось пережить предательство близких, унижение, страхи. Но каждое испытание делало меня сильнее, учило отличать истинное от ложного, настоящих людей от притворщиков. И самое главное — я поняла завет тети Марии.

Не все то золото, что блестит, и не все олово, что тускло. Настоящие ценности нельзя пощупать руками или положить в банк. Они живут в душе и передаются от поколения к поколению.

Швейная машинка стояла в углу гостиной, молчаливый свидетель всех перемен. Рядом лежала железная игла, простая, неприметная, но такая важная для меня. Она напоминала о том, что даже самые незначительные вещи могут изменить судьбу, если за ними стоит любовь и мудрость.

А впереди была целая жизнь, полная новых возможностей и открытий. И я была готова встретить ее с высоко поднятой головой, зная себе цену и помня уроки прошлого. Через два месяца после передачи драгоценностей в музей я обнаружила, что беременна.

Новость застала меня врасплох. Мы с Сергеем планировали детей, но не ожидали, что это случится так быстро. Правда? Недоверчиво переспросил муж, когда я показала ему тест.

«Мы будем родителями?» «Будем!» Улыбнулась я, наблюдая, как его лицо расплывается в счастливой улыбке. «Это же замечательно!» Он подхватил меня на руки и закружил по комнате. Катя так обрадуется, что у нее будет братик или сестренка.

Катерина, дочка Сергея от первого брака, действительно была в восторге. Девочка окончательно приняла меня как маму и теперь с нетерпением ждала появления малыша. «А можно я буду помогать его кормить?» — спрашивала она, когда мы встречались по выходным.

«Конечно можно, ты же старшая сестра!» «А если это будет мальчик, я научу его играть в футбол?» Беременность протекала легко. Я продолжала работать, но уже не так интенсивно. Фирма процветала, Светлана справлялась с большей частью дел, а я больше времени уделяла благотворительному фонду.

За это время фонд «Тети Марии» помог уже 23 женщинам, попавшим в трудные жизненные ситуации. Кто-то получил финансовую помощь на лечение, кто-то на образование детей, кто-то просто моральную поддержку и юридическую консультацию. Одна из наших подопечных, Оксана, особенно меня растрогала.

Тридцатипятилетняя мать двоих детей, она сбежала от мужа-тирана, но оказалась на улице без средств к существованию. Фонд помог. «Ольга Алексеевна», — говорила она, «не вы спасли, а я сама.

Просто дала возможность». «А откуда у вас такое понимание?» «Прошла», — признавалась я. «Поэтому и знаю, как это тяжело». Работа с фондом приносила огромное удовлетворение.

Видеть, как женщины обретают силу и уверенность в себе, как начинают новую жизнь, это было дороже любых денег. На четвертом месяце беременности произошло событие, которое снова напомнило о прошлом. Мне позвонил незнакомый мужчина и представился сыном Алексея.

«Меня зовут Максим», — сказал он. «Максим Алексеевич Петров. Я сын вашего бывшего мужа.

Я знала, что у Алексея есть сын от первого брака, но никогда с ним не встречалась. Слушаю вас», — сказала я осторожно. «Можно встретиться.

Мне нужно с вами поговорить об отце». «О чем именно?» «Лучше при встрече. Это важно.

Мы договорились встретиться в кафе». Максим оказался молодым человеком лет 25, похожим на отца, но с более мягкими чертами лица. «Спасибо, что согласились встретиться», — сказал он, когда мы сели за столиик.

«Я долго думал, стоит ли к вам обращаться». «О чем речь?» «Об отце. Он… он плохо себя чувствует после всей той истории с наследством».

«Каким образом плохо?» Запил сильно, потерял работу. Мать говорит, что он постоянно винит себя в том, что потерял вас. «Мне стало жалко Алексея, несмотря на все, что между нами было.

Максим, я понимаю, что вам тяжело видеть отца в таком состоянии, но я ничем помочь не могу. Я не прошу помочь, просто хочу, чтобы вы знали. Он сожалеет о том, что сделал.

Слишком поздно для сожалений». «Я понимаю. Но, может быть, вы могли бы простить его.

Не для него, а для себя». Мать говорит, что злоба только разрушает человека. Максим был хорошим парнем.

Видно было, что он искренне переживает за отца. «Знаете что, Максим, — сказала я после паузы, — я его уже простила. Давно.

Злобы у меня нет. Правда? Правда. Передайте отцу, что я не держу на него зла.

Пусть налаживает жизнь, ищет работу, лечится от алкоголизма. А встретиться с ним вы не согласитесь? Нет, это не поможет ни ему, ни мне. Пусть каждый идет своей дорогой».

«Спасибо», — с облегчением сказал Максим. «Я передам ему ваши слова. После этой встречи я долго думала о прошлом.

Да, Алексей повел себя плохо, но в конце концов он сам себя наказал. А я обрела счастье и покой. Может быть, все так и должно было случиться».

На шестом месяце беременности мы с Сергеем узнали, что ждем девочку. Сразу решили назвать ее Марией. В честь тети, которая изменила мою судьбу.

«Мария Сергеевна Иванова», — произнес муж. «Красиво звучит. И символично.

Тетя Мария дала мне новую жизнь. Пусть и маленькая Мария продолжит эту традицию». Анна, узнав о беременности, была в восторге.

«Ты представляешь, я буду тетей», — радовалась она. «Обязательно научу племянницу всему, что знаю сама. Только хорошему», — смеялась я. «Конечно, хорошему.

Я же теперь изменилась». И действительно, сестра сильно изменилась после аварии. Стала спокойнее, добрее.

Перестала гоняться за деньгами. Даже работу сменила. Теперь преподавала в колледже вместо того, чтобы торговать недвижимостью.

«Знаешь», — говорила она, «когда лежала в больнице, много думала о жизни. Поняла, что главное не сколько у тебя денег, а сколько у тебя любви». Мудрые слова.

От тети Марии научилась. Жаль, что поздно поняла. На седьмом месяце беременности случилось еще одно знаменательное событие.

Мне позвонили из мэрии Киева и сообщили, что я включена в список почетных граждан города. За что? Удивилась я. За благотворительную деятельность и передачу исторических ценностей в музей, объяснили мне. Но я не хочу никаких почестей…

Церемония будет скромной. Просто вручение диплома и небольшая речь мэра. Церемония действительно прошла тихо.

Только для узкого круга. Мэр сказал несколько теплых слов о моем вкладе в развитие города, вручил диплом и памятную медаль. Ольга Алексеевна показала пример того, как нужно относиться к историческому наследию, говорил он.

Передав драгоценности в музей, она сохранила их для будущих поколений. После церемонии ко мне подошла пожилая женщина. «Простите, а вы, случайно, не родственница Марии Григорьевны Ковальчук?» «Да, я ее племянница».

«А я Надежда Петровна Ефимова, подруга вашей тети. Мы в молодости вместе работали в ателье. Очень приятно познакомиться.

Мария часто о вас рассказывала, говорила, что вы особенная девочка, что у вас доброе сердце». «Тетя была очень мудрой женщиной». «Да, была.

И я рада, что она не ошиблась в вас. Видите, как вы распорядились наследством. Не растратили на пустяки, а сделали доброе дело».

«Спасибо. Мне приятно это слышать. А можно я вам кое-что расскажу про вашу тетю?» «Конечно».

Мария не случайно оставила вам именно швейную машинку. Она знала о драгоценностях, конечно. Но главное, она хотела передать вам семейную историю.

Чтобы вы знали, откуда родом. Чтобы гордились своими предками. Она мне об этом писала в письме.

А еще она хотела проверить вас, посмотреть-ка, что вы будете делать с богатством. Станете жадной и эгоистичной? Или останетесь доброй и отзывчивой? «И что наблюдала за мной с того света?» – улыбнулась я. «А вы как думаете?» Таинственно улыбнулась Надежда Петровна. Разговор с подругой тети заставил меня еще раз подумать о том, как мудро все устроила Мария Григорьевна.

«Она не просто оставила мне наследство. Она дала мне возможность найти себя. Обрести силу и уверенность.

На восьмом месяце беременности я окончательно отошла от дел фирмы, передав управление Светлане. Подруга справлялась отлично, даже лучше меня. «Ольга, не переживай за бизнес», говорила она.

«Занимайся ребенком, семьей. А тут я прослежу. Ты уверена, что справишься?» «Более чем.

Тем более, что у меня есть хороший помощник, Денис из соседнего офиса. Мы с ним, ну, встречаемся?» Обрадовалась я. «Расскажи!» Нормальный мужик. Разведенный, как и я. Детей нет, хочет семью.

Познакомились месяц назад, когда он помогал мне с компьютером. «И как дела?» «Пока присматриваемся. Но вроде подходим друг другу».

Было приятно видеть, что и Светлана устраивает личную жизнь. Она заслуживала счастья. Столько лет помогала всем вокруг, а сама оставалась одна.

В начале девятого месяца я почувствовала первые схватки. Сергей помчался со мной в роддом, весь белый от волнения. «Все будет хорошо».

Успокаивала я его. Это естественный процесс. «Я знаю, но все равно переживаю.

Роды прошли благополучно. Маленькая Мария появилась на свет здоровой и крепкой, весом три килограмма четыреста граммов. «Она похожа на тебя», сказал Сергей, глядя на дочку.

«А мне кажется, на тетю Марию. Посмотри на эти умные глазки. Может быть, она унаследовала ее мудрость.

Будем надеяться». Анна была одной из первых, кто навестил нас в роддоме. Она принесла огромный букет цветов и мягкую игрушку.

«Ой, какая красавица!» Восхищалась она, глядя на племянницу. «Точно в тетю Марию такие же серьезные глаза. Хочешь подержать?» «Можно».

Осторожно взяла малышку на руки. «Ну привет, Мария. Я твоя тетя Анна.

Буду тебя баловать и рассказывать сказки». Было трогательно видеть, как сестра общается с ребенком. В ней проснулись материнские инстинкты, хотя своих детей у нее не было.

Выписку из роддома превратили в маленький праздник. Сергей украсил машину шариками и лентами. Катя приготовила плакат с надписью «Добро пожаловать домой, сестренка».

Дома нас ждал сюрприз. Виктор Андреевич принес подарок для малышки. Это была маленькая деревянная шкатулка.

Точная копия той, в которой хранились письма про прабабушки. «Пусть Мария, когда вырастет, хранит в ней свои сокровища», сказал старый мастер. «Спасибо, Виктор Андреевич.

Это очень символичный подарок. А еще я хочу, чтобы вы знали. Швейная машинка ждет свою новую хозяйку.

Когда Мария подрастет, я научу ее шить. Обязательно. Традиция должна продолжаться».

Первые месяцы с малышкой пролетели незаметно. Мария была спокойным ребенком. Хорошо спала и ела.

Сергей оказался замечательным отцом. Помогал с кормлениями, пеленками, гулянками. «Не думал, что так полюблю эту кроху», признавался он, качая дочку на руках.

«А я не думала, что может быть такое счастье. Ты же всегда была счастливой?» «Нет, не всегда. Настоящее счастье пришло только с тобой».

Когда Марии исполнилось три месяца, мы устроили небольшой семейный праздник. Собрались самые близкие. Анна с Дмитрием, Светлана с новым мужчиной Денисом, Катя — Виктор Андреевич.

«Давайте выпьем за маленькую Марию», предложил Сергей, поднимая бокал с шампанским. «Пусть она растет здоровой и счастливой. И пусть она будет такой же мудрой, как ее прабабушка», добавила Анна.

«И такой же доброй, как ее мама», сказала Светлана. Сидя за столом в окружении близких людей, я думала о том, как изменилась моя жизнь за последние два года. От отчаяния и одиночества к любви и полноте бытия.

От бедности к достатку. От неуверенности в себе к силе и мудрости. И все это началось с наследства тети Марии.

С простой швейной машинки, в которой оказались спрятаны не только драгоценности, но и урок жизни. «О чем думаешь?» спросил Сергей, заметив мою задумчивость. «О том, как все удивительно складывается.

Год назад я думала, что жизнь кончена, а оказалось, что она только начинается». «Это потому, что ты не сдалась, боролась, искала, верила. А еще потому, что у меня была хорошая учительница, тетя Мария.

Она научила меня главному». «Чему?» «Тому, что счастье не в деньгах, а в любви. Что сила не в кулаках, а в характере.

И что самое дорогое наследство — это мудрость, переданная от сердца к сердцу». Маленькая Мария лежала в кроватке и внимательно смотрела на мир своими серьезными глазками. Казалось, она уже понимает, что попала в семью, где ее любят и ждут от нее великих дел.

А в углу гостиной по-прежнему стояла швейная машинка, свидетель и участник всех перемен. Рядом с ней в красивой рамке висела фотография тети Марии. Иногда мне казалось, что она улыбается мне с портрета, довольная тем, как я распорядилась ее наследством.

Вечером, когда гости разошлись, а Мария мирно спала, я достала из шкатулки железную иглу и подержала ее в руках. Простая, неприметная вещица, а сколько воспоминаний с ней связано. «Что это?» спросил Сергей.

«Игла из швейной машинки. Она была в тайнике вместе с драгоценностями. И что в ней особенного? Ничего особенного, и все особенное одновременно.

Эта игла напоминает мне о том, что даже самые простые вещи могут быть бесценными, если за ними стоит любовь. Сохранишь ее? Конечно. Передам дочке, когда вырастет.

Пусть помнит историю нашей семьи. За окном светила луна. Где-то вдали тихо шумел ночной город.

А мы сидели в теплой квартире, окруженные любовью и покоем. Жизнь была прекрасна, и я знала, что самое лучшее еще впереди. Завтра снова начнется обычный день.

Кормления, прогулки, домашние дела. Но теперь, каждый день был наполнен смыслом и радостью. И в этом тоже была мудрость тети Марии.

Научить меня ценить простое человеческое счастье.