Марина медленно опустилась на край кровати, пытаясь отдышаться после простого, казалось бы, действия — надевания носков. Огромный живот мешал наклониться, и каждая такая попытка превращалась в настоящий акробатический номер. Она посмотрела на часы — до приема в женской консультации оставался час.

В другом конце квартиры раздался резкий голос свекрови: «Андрей, ты опоздаешь на работу из-за этих бесконечных осмотров! Я говорила тебе, что нормальные женщины не бегают по врачам каждую неделю».

Марина сжала зубы. Восемь месяцев и двадцать шесть дней, мысленно подсчитала она, поглаживая живот. Столько времени ей приходилось терпеть Антонину Петровну в своем доме.

В своем собственном доме, который достался ей от бабушки и куда она имела неосторожность пустить мужа с его властной матерью. «Мариночка, ты скоро?» — в дверь просунулась голова мужа. — «Мама уже готова, и я тоже».

«Две минуты, Андрей», — прервала его Марина, борясь с раздражением. — «Мне не так просто собраться, как вам». — «Конечно, конечно», — Андрей виновато улыбнулся, но тут же его лицо изменилось, когда он услышал зовущий голос матери.

«Иду, мамочка!» Марина грустно усмехнулась. За три года брака она так и не смогла вытеснить из сердца мужа его мать.

Все важные решения принимались с оглядкой на мнение Антонины Петровны. Любой совместный план мог быть перечеркнут одной ее фразой: «А как же я?» Когда Марина познакомилась с Андреем на корпоративе, он работал в дружественной компании.

Ей казалось, что она встретила идеального мужчину: внимательного, заботливого, с хорошей работой и планами на будущее. Первые тревожные звоночки появились, когда Андрей начал водить ее в гости к матери каждые выходные. Антонина Петровна, вдова полковника, жила одна в двухкомнатной квартире на окраине города и с первого взгляда не взлюбила миниатюрную Марину с ее независимыми взглядами и собственной квартирой в центре.

«Слишком худенькая», — говорила она сыну так, будто Марины не было рядом. — «Какие дети от такой пойдут? Да и характер — своенравная слишком».

Марина пыталась наладить отношения: привозила гостинцы, помогала с уборкой, слушала бесконечные истории о тяжелой жизни офицерской жены. Ничего не помогало. За внешней вежливостью Антонины Петровны скрывалась глубокая неприязнь.

После свадьбы, скромной, без размаха, потому что «зачем деньги выбрасывать», Андрей предложил, чтобы его мама переехала к ним. «Ей тяжело одной, да и нам поможет, когда дети пойдут», — убеждал он. Марина отказалась, и это стало причиной их первой серьезной ссоры.

А потом случилось то, о чем она мечтала, но к чему, как оказалось, не была готова — беременность. Токсикоз начался с первых недель и не отпускал даже сейчас, на девятом месяце. И тут Антонина Петровна нашла свой шанс.

«У тебя нет опыта, а я медсестрой работала», — безапелляционно заявила она. — «Я переезжаю к вам на время беременности. Андрюшенька, собери мои вещи».

Так в двухкомнатной квартире Марины появился третий жилец, превративший ее жизнь в настоящий ад. Свекровь контролировала все: что она ест, сколько спит, как одевается. Любое недомогание беременной встречалось фразой: «В наше время женщины в поле рожали и дальше работали».

Андрей же на все просьбы Марины образумить мать отвечал одинаково: «Она хочет как лучше, потерпи, ей тоже нелегко». «Марина, мы опаздываем!» — раздался из коридора нетерпеливый голос свекрови. Марина с трудом поднялась, накинула пальто и вышла в коридор.

Антонина Петровна окинула ее критическим взглядом: «Ты в этом пойдешь? Живот весь наружу, простудишься, ребенка простудишь».

«Мне в нем удобно», — тихо ответила Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. «Мариночка, может, мама права?» — Андрей смотрел на нее с тревогой, но Марина знала, что эта тревога не о ней, а о возможной ссоре, которая испортит его день.

«Не права», — отрезала Марина, и Антонина Петровна поджала губы. Дорога до метро заняла пятнадцать минут, которые показались вечностью. Свекровь рассказывала очередную историю о своей соседке, у которой дочь родила и совсем распустилась: «Представляете, молоко пропало на третий день».

«А все потому, что нервничала много и мать не слушала. Я ей так и сказала: если бы ты, Клавдия, дочь строже держала…» Марина молчала, экономя силы для предстоящей поездки.

В последнее время ребенок был очень активен, постоянно толкался и, казалось, никогда не спал. Врач говорил, что это нормально, но для Марины каждый день превращался в испытание. Спуск в метро был настоящей пыткой…

Марина останавливалась каждые несколько ступенек, чтобы перевести дыхание. Свекровь шла впереди, периодически оборачиваясь и качая головой. «Андрей, помоги жене, что ты как неродной!» — командовала она, но в ее голосе не было ни капли сочувствия, только раздражение от задержки.

Андрей виновато брал Марину под руку, но она чувствовала его нетерпение. В такие моменты она особенно остро ощущала свою ненужность в этой странной семье, где главной женщиной всегда будет Антонина Петровна. Утренний час пик был в разгаре.

Платформа кишела людьми, все спешили на работу. Когда подошел поезд, толпа буквально внесла их в вагон. Марина оказалась зажатой между чьим-то рюкзаком и плечом мужчины в деловом костюме.

«Осторожнее с моей невесткой!» — громко заявила Антонина Петровна, привлекая внимание. — «Она у нас беременная, еле ходит». Марина готова была провалиться сквозь землю от смущения.

Несколько человек обернулись, кто-то неодобрительно покачал головой, глядя на окружающих, но никто не уступил место. На следующей станции в вагон вошло еще больше людей, и Марина почувствовала, как у нее начинает кружиться голова от духоты и тесноты. «Я не могу дышать», — прошептала она, обращаясь к мужу.

Андрей протиснулся ближе к ней, и в этот момент один пассажир вышел, освобождая сидение прямо рядом с ними. Марина с облегчением начала опускаться на свободное место, но почувствовала резкий рывок — Андрей схватил ее за руку. «Мама устала», — прошептал он ей на ухо.

«Проявляй уважение». Вагон будто замер. Пассажиры вокруг, только что безразлично смотревшие в свои телефоны, теперь наблюдали за разворачивающейся семейной драмой.

Антонина Петровна с торжествующей улыбкой протиснулась к освободившемуся месту и села, расправив пальто. «Спасибо, сынок», — произнесла она с демонстративной благодарностью. — «У меня ноги совсем не держат.

В моем-то возрасте». Марина стояла, держась за поручень побелевшими пальцами. Внутри нее все клокотало от обиды и бессилия.

Как он мог? Как мог так поступить с ней, с их ребенком? И тут случилось неожиданное. С соседнего сиденья поднялась пожилая женщина в скромном сером пальто и платке. Она была намного старше Антонины Петровны, с морщинистым, но удивительно спокойным лицом.

Окинув внимательным взглядом всю троицу, она произнесла негромко, но так, что услышали многие: «Бог все видит». Затем она взяла Марину за руку и мягко подвела к своему месту: «Садитесь, доченька. Вам и малышу сейчас нужнее».

Марина благодарно опустилась на сиденье, чувствуя, как по щекам текут слезы. Она не видела ни перекошенного лица свекрови, ни растерянного выражения Андрея, ни одобрительных взглядов пассажиров. Она просто сидела, положив руки на живот, и чувствовала, как ее ребенок отвечает благодарным толчком.

Женщина в сером пальто вышла на следующей станции. Перед тем как двери закрылись, она еще раз взглянула на Марину и едва заметно кивнула, словно говоря: «Все будет хорошо». И Марина почему-то поверила.

В тот момент что-то изменилось внутри нее, словно перевернулась какая-то страница. До женской консультации они добрались в полном молчании. Антонина Петровна сверлила невестку недобрым взглядом, а Андрей избегал смотреть ей в глаза.

Марина же чувствовала странное спокойствие, словно приняла какое-то важное решение. Осмотр прошел хорошо. Доктор сказал, что все показатели в норме, но посоветовал больше отдыхать.

«У вас повышенный тонус матки», — объяснил он. — «Постарайтесь избегать стрессов и физических нагрузок. Дородов осталось совсем немного».

Выйдя из кабинета, Марина столкнулась с обеспокоенным взглядом мужа. «Что сказал врач?» — спросил он с нехарактерной для него тревогой. «Что мне нужен покой», — ответила Марина, глядя ему прямо в глаза.

«Настоящий покой». Антонина Петровна фыркнула: «Все эти молодые врачи только и знают, что покой прописывать.

В мое время…» «Поедем домой», — прервала ее Марина. — «Мне нужно лечь».

Обратная дорога показалась еще тяжелее. Марина чувствовала, как внутри нарастает тревога. Что-то было не так: ребенок стал слишком активным, живот то каменел, то расслаблялся.

Но она молчала, не желая давать свекрови повод для новых нравоучений. Дома Марина сразу ушла в спальню, заперла дверь и легла, обхватив руками живот. За стеной были слышны голоса: «Она совсем распустилась, Андрюша.

Я понимаю, беременность, гормоны, но нельзя же так себя вести. Устроила сцену в метро, опозорила нас перед людьми». «Мама, ей правда тяжело».

«А мне легко? Я не молодая женщина, у меня давление, но я же не устраиваю истерик». Марина закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этих голосов.

Перед глазами стояло лицо той пожилой женщины из метро. «Бог все видит». Три простых слова, но в них было столько правды.

«Я больше не могу так жить», — подумала Марина, поглаживая живот. — «Ради тебя, малыш. Ради нас обоих».

Вечер прошел в напряженном молчании. Андрей пытался загладить утреннюю сцену: принес ей чай в постель, предложил заказать любимую пиццу, но Марина отвечала односложно. Внутри нее зрело решение, которое пугало ее саму, но другого выхода она не видела…

Ночью, когда все легли спать, Марина долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину квартиры. Где-то за окном проезжали редкие машины, в соседней комнате похрапывала Антонина Петровна, рядом сопел Андрей. Внезапно она почувствовала резкую боль внизу живота, такую сильную, что непроизвольно вскрикнула.

«Что? Что такое?» — Андрей подскочил на кровати. «Кажется… Кажется, начинается», — прошептала Марина, чувствуя, как по ногам потекла теплая жидкость. Воды отошли.

«Но ведь рано еще!» — в панике воскликнул Андрей. — «Еще две недели должно быть!»

«Вызывай скорую», — сквозь зубы процедила Марина, пытаясь справиться с новым приступом боли. В дверях появилась заспанная Антонина Петровна в бигуди и ночной рубашке. «Что за крики?» — недовольно спросила она, но, увидев лицо Марины и мокрое пятно на простыне, всплеснула руками.

«Господи, только этого не хватало!» — «Андрей, звони в скорую!» Марина металась по комнате. — «Я же говорила, что нельзя нервничать!» — «Вот что ты наделала своими капризами!» — «Преждевременные роды — это серьезно!» Марина не отвечала, сосредоточившись на дыхании, как учили на курсах. Боль накатывала волнами, все сильнее и сильнее.

«Скорая будет через полчаса», — сообщил бледный Андрей, опуская телефон. «Что нам делать?» — «Собирай сумку», — скомандовала Антонина Петровна. — «А я?» — «О боже!» Она схватилась за сердце и тяжело опустилась на край кровати.

«Мне плохо, сынок! Давление! Таблетки в моей комнате!» Андрей заметался между женой и матерью, но выбор, как всегда, был предрешен. Он побежал за лекарством для Антонины Петровны, оставив Марину корчиться от боли. Когда он вернулся с таблетками и стаканом воды, свекровь уже полулежала на кровати, закатив глаза и постанывая: «Вызови мне тоже врача, сынок! Я чувствую, что умираю».

«Мама, держись!» — Андрей был в ужасе. — «Марина, ты можешь потерпеть? Маме совсем плохо!» Марина не верила своим ушам. Даже сейчас, в такой момент, она была на втором месте.

«Андрей», — сказала она спокойно, слишком спокойно для женщины в схватках, — «я рожаю! Твой ребенок рождается! Прямо сейчас!» — «Но мама…» — «У твоей мамы приступ, как всегда, вовремя! Делай, что хочешь!» Новая схватка скрутила ее тело, и она закусила губу, чтобы не закричать. Антонина Петровна приподнялась на локте: «Андрюша, отвези меня домой! Мне нужно лечь в своей постели. Марине скорую вызвали, с ней все будет в порядке».

Марина встретилась взглядом с мужем и поняла все без слов. «Иди», — сказала она, — «отвези ее. Я подожду скорую». — «Ты уверена?» В глазах Андрея читалось облегчение.

«Абсолютно». Когда они ушли — Андрей, поддерживающий внезапно ослабевшую мать, которая, тем не менее, нашла в себе силы бросить на невестку торжествующий взгляд, — Марина осталась одна. Совсем одна, с приближающимися родами и пониманием, что ее брак закончился, не успев по-настоящему начаться. «Бог все видит», — вспомнила она слова той женщины из метро и впервые за долгое время помолилась, по-настоящему помолилась за себя и своего ребенка.

А за окном начинало светать, и новый день обещал изменить всю ее жизнь. Время растянулось, как резина. Марина лежала, обхватив живот руками, и считала секунды между схватками.

Пять минут. Теперь уже четыре. Боль накатывала волнами, и в промежутках она пыталась дышать, как учили на курсах.

Вдох-выдох-выдох. Вдох-выдох-выдох. За окном начинался новый день.

Бледный октябрьский рассвет окрашивал стены квартиры в серовато-голубой цвет. Где-то на улице прогудела машина. Скорая? Нет, не похоже.

Марина нашла в себе силы дотянуться до телефона. На экране высветилось время: пять часов сорок шесть минут утра. Прошло уже двадцать минут с тех пор, как Андрей ушел с матерью.

Ни звонка, ни сообщения. Интересно, подумала Марина, вспомнит ли он вообще, что у его жены начались роды. Новая схватка скрутила тело.

Сильнее предыдущих. Марина закусила край подушки, чтобы не закричать. Когда боль немного отпустила, она набрала номер скорой еще раз.

«Да, мы помним о вашем вызове». Спокойный голос диспетчера звучал, как из другого мира. «Бригада выехала, но сейчас много вызовов.

Потерпите, пожалуйста». «Схватки уже каждые четыре минуты», — выдавила Марина.

«Первые роды?» — «Да». — «Одна?» Обычно первые роды долгие.

«Вы дома одна?» Марина хотела соврать, сказать, что муж рядом, но почему-то произнесла правду: «Да, одна.

Муж уехал. С матерью».

На том конце провода возникла короткая пауза. «Постарайтесь не волноваться. Бригада приедет в течение пятнадцати-двадцати минут.

Вы можете встать?» — «Наверное». Марина попробовала приподняться, но новая схватка заставила ее рухнуть обратно на кровать. «Послушайте меня внимательно», — голос диспетчера стал строже. «Если почувствуете непреодолимое желание тужиться, немедленно позвоните снова.

Это может означать, что роды начались, поняли?» — «Да, да», — прошептала Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Она положила телефон рядом с собой и закрыла глаза. Вопреки наставлениям диспетчера, волнение накрывало ее с головой.

Она представляла, как родит здесь, одна, без помощи. Или что с малышом будет что-то не так из-за преждевременных родов. А где же Андрей? Эта мысль билась в висках, и с каждой минутой одиночества обида и гнев только росли. Телефон завибрировал.

На экране высветилось имя отца. «Папа», — голос Марины дрогнул, когда она ответила на звонок. «Мариночка, я проснулся и почему-то сразу подумал о тебе».

Теплый голос отца всегда действовал на нее успокаивающе. «Как ты, солнышко?» — «Я рожаю, папа», — сквозь слезы произнесла Марина. — «Я одна дома, жду скорую».

«Что? А где этот… муж твой?» — «Уехал с мамой. У нее давление». На том конце провода раздалось такое, чего Марина никогда не слышала от своего интеллигентного отца, — поток отборной ругани.

«Я выезжаю», — сказал он, когда первая волна гнева схлынула. — «Буду через тридцать минут. Держись, родная»…

В трубке послышались торопливые шаги и звук захлопнувшейся двери. Марина опустила телефон и вдруг почувствовала что-то новое — не просто боль, а давление, идущее изнутри. Паника накрыла ее с новой силой.

Она попыталась встать, и в этот момент в дверь позвонили. «Скорая помощь». Марина никогда не думала, что эти два слова могут звучать как самая прекрасная музыка.

С неимоверным усилием она добралась до двери, держась за стены, и открыла замок. В квартиру вошли двое: невысокая женщина с короткой стрижкой и крепкий мужчина с чемоданчиком. «Так, мамочка, давно схватки начались?» — деловито спросила женщина, помогая Марине дойти до кровати.

«Около часа. Может, больше. Я потеряла счет времени.

Воды отошли?» — «Да, сразу». Женщина быстро осмотрела Марину и обменялась взглядом с напарником. «Открытие почти полное.

Рожать будете прямо сейчас», — сказала она спокойно, но решительно. — «В роддом не успеем». Марина в ужасе уставилась на медиков.

«Но…» — «Не волнуйтесь, мамочка, не вы первая, не вы последняя». Женщина уже раскладывала какие-то инструменты. — «Меня зовут Елена Викторовна, я акушерка с двадцатилетним стажем.

А это Сергей, фельдшер. Мы примем вашего малыша, все будет хорошо». Следующий час Марина запомнила как калейдоскоп боли, команд «Тужьтесь и дышите» и собственных криков, которых она не могла сдержать.

Она цеплялась за руку акушерки с такой силой, что потом обнаружила на ее запястье красные следы от своих ногтей. А потом внезапно все закончилось. Острая боль сменилась опустошением, и в комнате раздался тонкий, но настойчивый крик.

«Девочка», — сказала Елена Викторовна, поднимая крошечное существо. — «Маленькая, но бойкая». Марина смотрела на свою дочь сквозь пелену слез.

Красная, сморщенная, с прилипшими к голове темными волосиками — самое прекрасное создание на свете. «Можно… Можно ее подержать?»

«Конечно, мамочка», — акушерка осторожно положила завернутого в чистую пеленку младенца ей на грудь. — «Только недолго. Она преждевременная, нужно в больницу на обследование».

Марина неловко обняла дочь, чувствуя, как внутри разливается тепло, такое сильное, что оно согревало все ее измученное тело. «Елена», — прошептала она. — «Я назову ее Еленой».

«Как меня?» — акушерка улыбнулась, смущенно отводя глаза. — «Спасибо, но это не обязательно». — «Очень даже обязательно», — твердо сказала Марина. — «Если бы не вы…»

В этот момент входная дверь распахнулась, и в квартиру буквально влетел отец Марины, Сергей Петрович, с перекошенным от волнения лицом. «Мариночка! Доченька!» Его взгляд метнулся от бледной дочери на кровати к маленькому свертку у нее на груди, и лицо смягчилось. «Ты? Уже?» — «Да, папа», — Марина слабо улыбнулась.

«Познакомься со своей внучкой, Еленой». Сергей Петрович, грузный мужчина шестидесяти лет, профессор химии и автор двух десятков научных монографий, не смог сдержать слез.

«Малышка моя!» — прошептал он, осторожно коснувшись крошечной ручки, высунувшейся из пеленки. — «Какая же ты красавица!» Елена Викторовна мягко вмешалась: «Извините, но нам пора в больницу. Роженице нужен осмотр, и ребенку тоже».

Сергей Петрович тут же собрался: «Конечно-конечно. Что нужно взять с собой?» Пока фельдшер объяснял отцу про документы и необходимые вещи, Марина снова смотрела на дочь, и в голове ее зрела мысль, которая еще вчера показалась бы ей кощунственной, а сейчас была кристально ясной: Андрей больше не нужен ни ей, ни ее ребенку. Следующий месяц прошел как в тумане.

Еленочка, родившаяся на две недели раньше срока, весила всего два с половиной килограмма. Врачи поместили ее в отделение для недоношенных, где малышка провела первые две недели своей жизни. Марина приходила каждый день, часами сидела рядом с прозрачным кювезом, где лежала ее дочь, разговаривала с ней, пела колыбельные.

Медсестры уже знали эту молодую маму и всегда пропускали ее даже вне часов посещения. А дома? Дома было пусто и холодно, несмотря на присутствие отца, который временно переехал к дочери, чтобы поддержать ее. Андрей позвонил только к вечеру того дня, когда Марина родила.

В его голосе звучало странное сочетание вины и облегчения: «Мариночка, прости, что так вышло. Маме стало совсем плохо, пришлось вызывать скорую.

Как ты? Уже родила?» — «Да, Андрей», — голос Марины звучал ровно, без эмоций. — «У нас девочка. Назвала Еленой».

«Девочка?» Он казался удивленным, словно не ожидал, что его жена действительно родит ребенка. «А… все в порядке?» — «Нет, не в порядке. Она недоношенная, весит мало.

Будет в больнице, пока не окрепнет». «Боже!» В трубке повисла тяжелая пауза. «Марина, я…» — «Не приезжай», — прервала его Марина.

«Ни ты, ни твоя мать нам не нужны». Она сказала это так спокойно, почти равнодушно, что Андрей растерялся. «Что ты такое говоришь? Я отец».

«Отец, который бросил жену в родах и уехал с мамочкой?» Впервые в голосе Марины прорезалась горечь. — «Отец, который даже не позвонил, чтобы узнать, все ли в порядке? Нет, Андрей. Такой отец моей дочери не нужен».

«Ты не можешь так решать». Его голос стал резким. — «Это и мой ребенок тоже».

«Можешь приехать в больницу, посмотреть на нее. Но в мою квартиру ты больше не войдешь». Она повесила трубку, чувствуя странное облегчение.

Сергей Петрович, молча наблюдавший за разговором, подошел и обнял дочь. «Ты все правильно сделала, девочка моя», — тихо сказал он. — «Все правильно».

Андрей действительно приехал в больницу на следующий день. Он стоял у кювеза, растерянно глядя на крошечное существо внутри, и не знал, что сказать. «Такая…

Маленькая», — наконец выдавил он. «Да», — ответила Марина, не отрывая взгляда от дочери. — «Выживают и меньше.

Врачи говорят, что она крепкая». — «Марина, я хочу извиниться». — «Не надо», — она наконец посмотрела на него, и Андрей невольно отступил, таким холодным был ее взгляд.

«Я все поняла. И все решила». — «Ты не можешь просто так…» — «Могу», — твердо сказала Марина. — «Я больше не позволю тебе и твоей матери издеваться надо мной. И над моей дочерью»…

«Нашей дочерью», — попытался настоять Андрей. «В свидетельстве о рождении будет написано твое имя. По закону, да, ты отец.

Но на деле…» Она покачала головой. — «Уходи, Андрей.

И передай своей матери, что внучку она не увидит». — «Она уже готовит детскую», — неожиданно сообщил Андрей. — «У нас дома».

«Купила кроватку, игрушки». Марина не сразу поняла, о чем он говорит. «У вас дома? В смысле, в моей квартире?» Андрей замялся.

«Ну да. Ты же знаешь, мама всегда хотела жить с нами. А теперь, когда ребенок родился, ей нужно помогать тебе».

Марина расхохоталась — громко, нервно, так, что медсестра с соседнего поста обернулась с неодобрением. «Вот оно что. Твоя мать решила наконец воплотить свою мечту.

Использовать моего ребенка как повод окончательно переехать ко мне». Она покачала головой. — «Нет, Андрей.

Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Можешь передать ей, что я скорее перееду жить под мост, чем позволю ей командовать в моем доме и в моей жизни».

Андрей побагровел. «Ты ведешь себя неразумно. Кто тебе поможет с ребенком? Твой отец? Он же старик».

«Это не твоя забота», — отрезала Марина. — «Найму няню, позову подруг, сама справлюсь. Что угодно, только не твоя мать».

Они стояли напротив друг друга, разделенные не только кювезом с их дочерью, но и пропастью взаимного непонимания и обиды. «Я позвоню юристу», — наконец произнес Андрей. — «Ты не можешь просто так выкинуть меня из жизни ребенка».

«Звони кому хочешь», — устало ответила Марина. — «Но имей в виду: когда Леночка выйдет из больницы, ее дом будет только со мной. И без твоей матери».

Когда Елену наконец выписали, Марина была готова ко всему. Сергей Петрович помог перевезти коляску и детские вещи, которые дочь заказывала через интернет, находясь в больнице. Квартира преобразилась: в гостиной появилась детская кроватка, пеленальный столик, полки с игрушками и детской косметикой.

Но главное изменение произошло в самой Марине. Она словно повзрослела за этот месяц, стала жестче, решительнее. Девушка, которая еще недавно боялась перечить свекрови и мужу, исчезла.

На ее месте была молодая мать, готовая защищать своего ребенка от всего мира. Антонина Петровна звонила несколько раз: сначала с угрозами, потом с мольбами позволить ей увидеть внучку. Марина не отвечала.

Когда Андрей пришел без предупреждения, она не открыла дверь, несмотря на его звонки и стук. Через неделю после возвращения домой к Марине приехал курьер с конвертом. Внутри было заявление от Андрея на определение порядка общения с ребенком.

«Совсем с ума сошел», — пробормотал Сергей Петрович, читая документ через плечо дочери. — «Леночке едва месяц исполнился». — «Это не он», — спокойно ответила Марина.

«Это его мать. Не успокоится, пока не получит контроль над нами». Она отложила конверт и посмотрела на спящую в кроватке дочь.

Малышка заметно окрепла за последние недели, набрала вес. Ее личико из красного морщинистого стало нежно-розовым, пухлым. Она уже не помещалась в ладонях, как в первые дни.

Марина могла часами смотреть на нее, на этот настоящий живой комочек, ради которого стоило пережить все страдания. «Что будешь делать?» — спросил отец. «То, что должна была сделать давно». Марина решительно взяла телефон.

«Звонить адвокату и подавать на развод». Юрист, молодая женщина с умными глазами, выслушала историю Марины и покачала головой: «Ситуация непростая, но разрешимая. Имущество — это ваша добрачная квартира, верно?» — «Да, досталось от бабушки».

«Хорошо. Значит, делить нечего. Что касается ребенка…

Факт оставления вас во время родов, неоказание помощи — это серьезный аргумент. Но суд всегда на стороне обоих родителей, если нет явных причин ограничивать общение». — «Что вы предлагаете?» — «Подать на развод и одновременно установить порядок общения на ваших условиях.

Чтобы не он диктовал, а вы. Например, раз в неделю по часу, у вас дома, в вашем присутствии. Без бабушки».

Марина кивнула: «Да, это подойдет. Я не хочу лишать Леночку отца. Если он действительно хочет им быть, а не просто выполняет приказы матери».

«Еще один момент», — юрист посмотрела на Марину испытующе. — «Насколько я понимаю, ваш муж, будущий бывший муж, живет сейчас с матерью?» — «Да, он съехал в тот же день, когда я родила. Забрал только личные вещи».

«А ключи от квартиры?» Марина замерла. Она не задумывалась об этом. «У него есть комплект.

Боже, он может войти в любой момент». — «Именно. Я рекомендую немедленно сменить замки.

И еще кое-что». Юрист понизила голос: «Ваша свекровь явно настроена агрессивно.

Не исключено, что она может попытаться… Скажем так, навязать свое присутствие. Я бы посоветовала установить камеру у входной двери.

На всякий случай». Сергей Петрович, который настоял на своем присутствии на встрече, решительно кивнул: «Сегодня же вызову мастера. И камеру установим».

Марина благодарно сжала руку отца. Как хорошо, что он рядом. Как хорошо, что у нее есть кто-то по-настоящему родной, кто думает о ней, а не о себе.

Замки сменили в тот же день. А на следующее утро раздался звонок в дверь — настойчивый, долгий. Марина посмотрела на экран домофона и вздрогнула.

На пороге стоял Андрей, а за его плечом маячила Антонина Петровна. «Марина, открой!» — голос Андрея звучал напряженно. — «Я знаю, что ты дома.

Мне нужно забрать остальные вещи». Сергей Петрович выглянул из кухни и встретился взглядом с дочерью. «Не открывай», — сказал он тихо…

«Пусть попробует войти своим ключом. Когда поймет, что замки сменили, я поговорю с ним». Звонок продолжал трезвонить.

Затем послышался звук вставляемого в скважину ключа, затем еще и еще — Андрей явно пытался открыть дверь. «Что за черт?» — его голос стал злым. — «Ты сменила замки?» Марина молчала, прижимая к себе проснувшуюся от шума Леночку.

Малышка захныкала, и это, казалось, только разожгло ярость за дверью. «Ты не имеешь права!» — теперь уже кричала Антонина Петровна. — «Это и его квартира тоже! Он муж! Отец ребенка!» — «А вы вообще кто такая?» Сергей Петрович решительно подошел к двери.

«По какому праву вы тут орете?» — «Папа, не надо!» — попыталась остановить его Марина, но Сергей Петрович уже открыл дверь, оставив цепочку. «Здравствуй, Андрей», — произнес он холодно. — «И вы, Антонина Петровна». — «Где моя дочь?» — Андрей попытался заглянуть в щель двери.

«Я требую встречи!» — «Ты ничего не можешь требовать», — отрезал Сергей Петрович. — «Ты бросил беременную жену в родах. Уехал, когда она нуждалась в тебе больше всего.

Ты знаешь, что она родила дома? Что, если бы не врачи скорой, неизвестно, чем все могло закончиться». Андрей побледнел.

«Я не…» — «Не знал? Не думал? Не хотел?» — Сергей Петрович покачал головой. — «Неважно. Важно, что ты сделал выбор.

И теперь живи с ним». — «Это все интриги вашей дочери!» — вмешалась Антонина Петровна. — «Она с самого начала пыталась разлучить нас с сыном.

А теперь вот ребенка от нас прячет». — «Вас никто не спрашивал», — отрезал Сергей Петрович.

«И советую держаться подальше от моей дочери и внучки. А с тобой, Андрей, будут общаться через адвоката. Всего доброго!» Он закрыл дверь под возмущенные крики Антонины Петровны.

Марина стояла в коридоре, крепко прижимая к себе дочь. Леночка уже не плакала, а с любопытством смотрела на мир своими темно-синими глазами. «Спасибо, папа», — тихо сказала Марина.

Сергей Петрович обнял дочь и внучку. «Все будет хорошо, девочки мои. Теперь все будет хорошо».

И впервые за долгое время Марина действительно поверила, что это правда. Вечером, когда Леночка уснула, а Сергей Петрович отправился домой за очередной партией своих вещей — он решил пожить с дочерью еще какое-то время, — Марина села у окна с чашкой чая. За стеклом мерцал огнями ночной город, такой обычный и такой уже другой для нее, для них с дочкой.

Телефон завибрировал — пришло сообщение от Андрея: «Прости меня. Я все осознал. Давай поговорим. Ради Леночки». Марина долго смотрела на эти слова. Еще месяц назад она бы, наверное, смягчилась, поверила. Но сейчас… Позади раздался тихий вздох.

Марина обернулась — Леночка заворочилась в кроватке. Ее маленькое личико было таким безмятежным во сне. «У тебя будет другая жизнь», — мысленно пообещала Марина дочери.

«Никто не заставит тебя чувствовать себя ненужной. Никто не будет решать за тебя. Я обещаю».

Она заблокировала телефон, не ответив на сообщение Андрея. И впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему сильной. На столе лежали документы, которые утром принес курьер от юриста, — заявления о разводе, уже подписанные.

Завтра их отправят в суд. И начнется новая глава ее жизни. А в кроватке спала маленькая Елена, которая ничего не знала ни о сложностях взрослого мира, ни о том, что ее рождение изменило все.

Но когда-нибудь Марина расскажет дочери эту историю. О том, как важно уметь постоять за себя. О том, как важно выбирать правильных людей.

И о той пожилой женщине в метро, чьи три простых слова — «Бог все видит» — изменили все. Зимнее солнце лениво ползло по стенам квартиры, когда Марина наконец смогла выкроить минутку для себя. Леночка уснула после утреннего кормления, и молодая мама бесшумно прикрыла дверь в спальню, где теперь стояла детская кроватка.

Прошло уже три недели с момента выписки из больницы, и новый ритм жизни постепенно налаживался, хотя давался нелегко. Марина подошла к зеркалу в прихожей и критически оглядела себя: осунувшееся лицо, темные круги под глазами, волосы, наспех собранные в небрежный пучок. Она не помнила, когда в последний раз спала больше трех часов подряд.

Леночка просыпалась каждые два часа, требуя внимания и еды. И все-таки, подумала Марина с улыбкой, оно того стоит. Телефон завибрировал, прерывая ее мысли.

Марина вздохнула, увидев имя на экране — Андрей. Опять. За последние две недели он звонил почти каждый день, оставлял голосовые сообщения, писал СМС.

Сначала злые и требовательные, потом умоляющие, потом снова агрессивные. Марина не отвечала, но заметила одну закономерность: в особенно настойчивые дни почерк сообщений менялся. Она была уверена, что в такие моменты телефоном сына пользовалась Антонина Петровна…

Марина сбросила звонок и пошла на кухню. Сегодня был важный день — первое судебное заседание по бракоразводному процессу. Отец обещал приехать к двенадцати, чтобы посидеть с внучкой, пока Марина будет в суде.

В дверь позвонили. На пороге стоял Сергей Петрович с большим пакетом в руках. «Пап, ты рано», — Марина обняла отца.

«Решил заехать в кондитерскую, взять тебе эти французские штуки, которые ты любишь», — он достал из пакета коробку с эклерами. «Ой, спасибо!» — Марина почувствовала, как рот наполняется слюной. — «Я и забыла, когда в последний раз ела что-то вкусное.

Как моя принцесса?» — Сергей Петрович кивнул в сторону спальни. «Спит. Наконец-то. Утром капризничала». Они прошли на кухню.

Пока Марина заваривала чай, отец внимательно разглядывал дочь. «Похудела», — констатировал он. — «И бледная.

Тебе нужна помощь, Мариша. Я понимаю, что ты гордая и хочешь все делать сама, но с ребенком это невозможно». Марина вздохнула.

«Я знаю. Просто пока… Не могу.

Финансово. Няня стоит дорого, а я в декрете. Сбережения не бесконечны».

«Я могу помочь». — «Пап, мы уже обсуждали», — мягко прервала его Марина. — «Ты и так мне столько помогаешь.

К тому же… Есть еще вариант». Сергей Петрович насторожился.

«Какой?» — «Алименты». Марина поставила перед отцом чашку с чаем. — «Если сегодня суд примет мое заявление, можно будет подать на алименты.

Андрей хорошо зарабатывает, он должен участвовать в содержании ребенка». — «А если он захочет видеться с Леночкой? Готова ли ты к этому?» Марина помолчала, обхватив ладонями горячую чашку. «Я не хочу лишать Леночку отца», — наконец сказала она.

«Если Андрей действительно хочет быть в ее жизни настоящим отцом, а не послушной марионеткой своей матери, я не против.

Но на моих условиях: встречи только у нас дома, в моем присутствии, без свекрови». — «А он на это согласится?» — «Не знаю», — Марина пожала плечами. — «Но других вариантов я не предложу.

По крайней мере, пока Леночке не исполнится хотя бы год». Сергей Петрович задумчиво покачал головой. «Знаешь, я никогда не думал, что мой зять окажется таким…»

Он замолчал, подбирая слово. «Слабаком?» — подсказала Марина. — «Маменькиным сынком?» — «Я хотел сказать, ничтожеством», — жестко закончил Сергей Петрович.

«Настоящий мужчина никогда не оставит жену в родах. Никогда. Что бы ни случилось».

Марина грустно улыбнулась. «Знаешь, в тот момент, когда он ушел с Антониной Петровной, оставив меня одну со схватками, я почувствовала странное облегчение.

Словно это освободило меня от необходимости продолжать игру в счастливую семью». Сергей Петрович накрыл ладонью руку дочери. «Я горжусь тобой, Мариша.

Ты выросла сильной женщиной». Из спальни донесся тонкий плач. Марина вскочила: «Уже проснулась.

Раньше обычного». Когда она вернулась с Леночкой на руках, Сергей Петрович уже допивал чай. «Иди, собирайся», — сказал он, протягивая руки к внучке.

«Мы с принцессой справимся. Да, малышка?» Леночка с любопытством уставилась на деда своими огромными глазами, такими темно-синими, что они казались почти черными. «Я ненадолго», — пообещала Марина, целуя дочь в мягкую макушку.

«А ты будь умницей». Здание суда встретило Марину гулким эхом шагов и запахом казенных помещений. Она нервно сжимала папку с документами, поглядывая на часы.

До заседания оставалось еще пятнадцать минут, но возле кабинета судьи уже толпились люди — другие несчастливцы, пришедшие расторгать свои браки. Внезапно толпа расступилась, и Марина оказалась лицом к лицу с Андреем. Он выглядел непривычно: осунувшийся, с щетиной на подбородке, в мятом костюме.

За его плечом, как верный страж, стояла Антонина Петровна в темно-сером костюме и с выражением оскорбленного достоинства на лице. «Марина», — Андрей сделал шаг вперед. — «Мы можем поговорить? Наедине?» Марина покачала головой: «Все, что нужно, скажешь в зале суда»…

«Это нелепость!» — не выдержала Антонина Петровна. — «Разводиться из-за одного случая! Ты всегда была злопамятной».

«Одного случая?» — Марина почувствовала, как внутри закипает гнев. — «Вы называете одним случаем три года унижений, манипуляций и контроля? Или тот факт, что ваш сын бросил меня во время родов?» Андрей дернулся, как от пощечины: «Я не бросал тебя! Маме стало плохо».

«Конечно», — горько усмехнулась Марина. — «Как всегда, вовремя». — «Ты просто ревнуешь сына к матери», — Антонина Петровна повысила голос, привлекая внимание окружающих. — «Всегда ревновала. А теперь решила отомстить, отнять у него ребенка».

«Я никого ни у кого не отнимаю», — спокойно ответила Марина. — «Леночка никуда не денется. Андрей может видеть ее, когда захочет.

Но на моих условиях». — «А как же я?» — Антонина Петровна шагнула вперед, и в ее глазах Марина увидела настоящую ярость. — «Я имею право видеть внучку!» — «Нет», — твердо сказала Марина.

«Не имеете. Ни по закону, ни по совести». — «Ах ты!» Двери зала суда открылись, прерывая назревающий скандал.

Секретарь вызвала первую пару, и Марина с облегчением поняла, что это не они. «Нам нужно еще подождать», — сказала она Андрею. — «Я буду там», — она кивнула на скамейку у окна.

«Марина, прошу тебя», — Андрей схватил ее за руку. — «Давай попробуем еще раз. Ради Леночки».

Марина высвободила руку. «Лучшее, что ты можешь сделать для Леночки, — это вырасти наконец и перестать быть послушной марионеткой своей матери». Она отошла к скамейке, чувствуя, как дрожат колени.

Разговор с Андреем и свекровью выбил ее из колеи. Она не ожидала, что увидит его таким — потерянным, неухоженным. Обычно Андрей тщательно следил за собой, и Антонина Петровна всегда гордилась тем, как представительно выглядит ее сын.

Может быть, он действительно переживает разрыв? Может, где-то глубоко внутри он все еще тот Андрей, в которого она когда-то влюбилась? Марина одернула себя. Нет. Она не может позволить себе такие мысли.

Слишком много боли, слишком много унижений. Ожидание растянулось на час. Когда наконец секретарь вызвала их фамилии, Марина уже чувствовала себя абсолютно измотанной.

Суд занял всего пятнадцать минут. Судья, немолодая женщина с усталым лицом, просмотрела документы, задала несколько стандартных вопросов и объявила, что бракоразводный процесс будет продолжен через месяц после обязательного срока для примирения. «Есть ли у сторон вопросы об имуществе или детях?» — спросила она в конце.

«Да, ваша честь», — выступил вперед Андрей. — «Я хочу видеть свою дочь. Регулярно.

Моя жена не дает мне такой возможности». Судья перевела взгляд на Марину: «Это правда?» — «Отчасти, ваша честь», — спокойно ответила Марина. — «Я не против встреч отца с ребенком, но на определенных условиях.

Дочери всего месяц, она недоношенная, требует особого ухода. Я предложила мужу видеться с ней у нас дома, в моем присутствии». — «А он отказался?» — «Нет», — Марина пожала плечами.

«Он просто не пришел ни разу, хотя я не запрещала». Андрей побагровел: «Это неправда! Ты сменила замки.

Не отвечала на звонки». — «Тише», — строго сказала судья. — «В такой ситуации рекомендую вам составить письменное соглашение о порядке общения с ребенком.

Если не сможете договориться, придется решать через суд. Но, учитывая возраст ребенка, суд скорее всего поддержит позицию матери». Она закрыла папку с делом: «Следующее заседание через месяц.

До тех пор советую вам подумать, действительно ли развод — единственный выход. Заседание окончено». Когда они вышли из зала, Антонина Петровна выглядела так, словно готова была взорваться.

«Это все подстроено», — прошипела она, как только дверь закрылась за ними. — «Эта судья явно на твоей стороне».

«Мама, пожалуйста», — устало произнес Андрей. — «Не сейчас». Марина уже собиралась уйти, когда Андрей вдруг оставил мать и подошел к ней: «Марина», — его голос звучал непривычно тихо.

«Я действительно хочу видеть Леночку. Пожалуйста». Что-то в его глазах — настоящая боль, настоящее раскаяние — заставило Марину смягчиться. «Хорошо», — сказала она после паузы. — «Завтра в шесть вечера.

Но один, без матери». — «Спасибо», — облегчение на лице Андрея было таким явным, что Марина почти пожалела его. Почти.

«И еще», — добавила она. — «Я подаю на алименты. Это не обсуждается».

Андрей кивнул: «Конечно. Я и сам собирался.

Это же мой ребенок». — «Андрюша!» — резкий голос Антонины Петровны разрушил момент.

«Мы опаздываем». Марина видела, как лицо Андрея мгновенно изменилось: плечи опустились, взгляд стал виноватым. «Иду, мама», — он бросил на Марину последний взгляд и поспешил к матери.

«Ничего не изменилось», — с горечью подумала Марина, глядя им вслед. И все же внутри теплилась крошечная надежда. Может быть, ради дочери Андрей найдет в себе силы стать настоящим отцом.

Может быть. К тому времени, когда Марина вернулась домой, она чувствовала себя так, словно пробежала марафон. Эмоциональное напряжение, встреча с Андреем и свекровью, формальная атмосфера суда — все это вытянуло из нее последние силы.

«Как все прошло?» — Сергей Петрович встретил ее в прихожей, держа на руках спящую Леночку. «Как обычно в таких делах», — Марина сняла пальто. — «Месяц на примирение, потом следующее заседание.

А они?» — «Были там. Обожгли огнем». Марина взяла у отца дочь и прижала к себе, вдыхая родной молочный запах…

«Я сказала Андрею, что он может прийти завтра увидеть Леночку». Сергей Петрович удивленно приподнял брови: «Уверена, что это хорошая идея?» — «Не знаю», — честно ответила Марина.

«Но он имеет право видеть дочь. И Леночка имеет право знать своего отца. Каким бы он ни был».

Она отнесла дочь в спальню и осторожно положила в кроватку. Леночка даже не проснулась, только причмокнула во сне губами. «Пап», — Марина вернулась на кухню, где отец готовил чай, — «можешь остаться завтра на встречу с Андреем? Я не хочу быть с ним наедине».

«Конечно», — Сергей Петрович кивнул.

«Только боюсь, при мне он будет еще более скованным». — «Пусть», — Марина пожала плечами. — «Лучше так, чем…» Она не закончила, но отец понял.

«Думаешь, он может что-то выкинуть?» — «Не знаю», — снова сказала Марина. — «После всего, что случилось, я больше не знаю, на что он способен.

Точнее, не способен. Я бы не удивилась, если бы он привел с собой свою мать, несмотря на мой запрет». Сергей Петрович сжал губы.

«Тогда я тем более останусь. И еще кое-что». Он вышел в прихожую и вернулся с объемным пакетом.

«Что это?» — Марина заглянула внутрь и увидела коробку с камерой видеонаблюдения. «Твой юрист была права», — пояснил отец. — «Лучше перестраховаться.

Установим над входной дверью и в гостиной». — «Думаешь, это необходимо?» — «Мариша», — серьезно сказал Сергей Петрович, — «я видел глаза этой женщины.

Она не остановится. Такие люди никогда не отступают». Марина вздохнула.

Отец был прав. Что-то подсказывало ей, что война с Антониной Петровной только начинается. Следующий день прошел в нервном ожидании.

Марина дважды меняла наряд Леночке, хотя разумом понимала, что месячному ребенку абсолютно все равно, в каком комбинезоне ее покажут отцу. Она прибрала квартиру, хотя там и так было чисто. Она даже испекла яблочный пирог — не для Андрея, конечно, но чтобы занять руки и мысли.

В половине шестого приехал Сергей Петрович. Они с мастером быстро установили камеры: одну над входной дверью, направленную на лестничную площадку, вторую — в углу гостиной. Изображение можно было просматривать в режиме реального времени через приложение на телефоне.

«Готово», — сказал Сергей Петрович, проверяя работу камер. — «Теперь никаких сюрпризов». Марина нервно поглядывала на часы.

Без пяти шесть. Леночка только что поела и теперь лежала в детском шезлонге, с интересом рассматривая висящую над ней игрушку. Ровно в шесть раздался звонок в дверь.

Марина проверила изображение с камеры: Андрей стоял один, с большим пакетом в руках. Она открыла дверь. «Привет», — Андрей выглядел нервным, но гораздо более собранным, чем вчера.

«Я принес кое-что для Леночки». — «Проходи», — Марина посторонилась, пропуская его в квартиру. Андрей вошел и замер, увидев в коридоре Сергея Петровича.

«Здравствуйте», — он кивнул тестю. «Здравствуй, Андрей», — сухо ответил тот. Неловкая пауза затянулась.

Марина первой нарушила молчание: «Леночка в гостиной. Она только что поела, так что в хорошем настроении».

Андрей прошел за ней в комнату и застыл, увидев дочь. Его лицо смягчилось, глаза наполнились чем-то, чего Марина давно не видела, — настоящей нежностью. «Она…

Такая красивая», — прошептал он. — «Можно… Можно ее подержать?»

Марина кивнула: «Только руки помой сначала». Андрей поспешил в ванную, а Марина с отцом обменялись взглядами. «Пока все нормально», — тихо сказал Сергей Петрович.

Когда Андрей вернулся, Марина осторожно взяла Леночку из шезлонга и передала ему. Он принял дочь так бережно, словно она была из хрупкого фарфора. «Привет, малышка», — прошептал он.

«Я твой папа». Леночка уставилась на него своими темными глазами, и на секунду Марине показалось, что дочь узнала отца. Это было нелепо, конечно, — новорожденные не могут узнавать людей на таком расстоянии, но взгляд был таким осмысленным.

«У нее твои глаза», — сказал Андрей, не отрывая взгляда от дочери. — «Такие же темные». — «Врач сказал, цвет еще поменяется», — ответила Марина, испытывая странное смешение чувств.

«У всех новорожденных темные глаза». Андрей осторожно сел в кресло, все еще держа дочь на руках. Леночка не капризничала, с любопытством разглядывая новое лицо.

«Я… принес ей подарки», — Андрей кивнул на пакет, который оставил у двери. — «Можно?» Марина кивнула.

Сергей Петрович принес пакет, и Андрей, не выпуская дочь из рук, начал доставать подарки: мягкого плюшевого медведя, погремушку, несколько книжек для самых маленьких. «Это я сам выбирал», — сказал он с гордостью.

«В магазине сказали, что для таких малышей лучше контрастные цвета и простые формы». Последним из пакета появился конверт. Андрей протянул его Марине: «Это…

Деньги. На Леночку. Я буду давать каждый месяц, даже без суда».

Марина взяла конверт, не зная, что сказать. Этот Андрей — заботливый, внимательный — так отличался от того, кто оставил ее в родах. «Спасибо», — наконец произнесла она.

«Это… правильно». Следующий час прошел в странной, почти мирной атмосфере…

Андрей не выпускал дочь из рук, пока она не начала хныкать — проголодалась. Тогда он неохотно передал ее Марине. «Ей нужно покормить», — сказала Марина.

«И, наверное, на сегодня достаточно впечатлений». Андрей кивнул: «Конечно. Я…

Могу прийти еще?» — «Да», — ответила Марина после короткой паузы. — «В те же часы, в те же дни. Только…» — «Я знаю», — быстро сказал Андрей.

«Без мамы. Я понял». Он собрался уходить, но у двери вдруг обернулся: «Марина…

Я все еще надеюсь, что мы сможем… Что ты передумаешь насчет развода». Марина покачала головой.

«Нет, Андрей. Это решение окончательное». Он опустил глаза.

«Я понимаю. Просто… Я люблю тебя.

И Леночку. Вы моя семья». — «Тогда жаль, что ты не вспомнил об этом, когда я рожала», — тихо ответила Марина.

Андрей ничего не сказал, только кивнул и вышел. Марина закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя странную смесь облегчения и печали. «Он как будто другой человек», — заметил Сергей Петрович.

«Без своей матери». — «Да», — Марина вздохнула. — «Но надолго ли? Как только он переступит порог ее дома, она снова возьмет его под контроль».

«Может быть, рождение дочери что-то изменило в нем?» — «Возможно», — Марина пожала плечами. — «Но мне все равно. Я не могу больше быть с человеком, который в самую трудную минуту выбрал не меня».

Сергей Петрович обнял дочь. «Ты права, Мариша. Некоторые ошибки непростительны».

В течение следующих двух недель Андрей приходил к дочери трижды. Каждый раз один, без матери, всегда с подарками и деньгами. Каждый раз он был внимательным, заботливым, словно пытался наверстать упущенное.

Марина начала понемногу расслабляться. Может быть, они действительно смогут построить какие-то нормальные отношения ради дочери? Может быть, Андрей наконец повзрослеет? Накануне следующего визита Андрея зазвонил телефон. Марина удивилась, увидев на экране незнакомый номер.

«Алло? Марина?» — незнакомый женский голос звучал неуверенно. — «Это Света, соседка Антонины Петровны». Марина напряглась.

Они со свекровью никогда не обменивались контактами соседей. «Да, это я. Что случилось?» — «Я…

Не знаю, должна ли говорить это». Голос на том конце провода звучал взволнованно. — «Но я подумала, что вы должны знать.

Я случайно услышала разговор Антонины Петровны с вашим мужем. Они… планируют что-то».

«Что именно?» — Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Я не все разобрала, но… Речь шла о том, чтобы забрать ребенка.

Антонина говорила, что Андрей имеет на это право, что полиция на их стороне, что-то такое. И еще она говорила, что он должен втереться в доверие, убедить вас, что все хорошо». Заливистый детский смех разносился по всему парку.

Маленькая темноволосая девочка в ярко-красном пальто с капюшоном неслась по аллее, периодически оглядываясь через плечо. «Мама, ты не догонишь!» — кричала она, хохоча так заразительно, что прохожие невольно улыбались. «Еще как догоню!» — Марина ускорила шаг, картинно вытягивая руки вперед, словно собиралась схватить маленькую беглянку.

«Сейчас поймаю и защикачу!» Леночка взвизгнула от восторга и бросилась к качелям, где, как ей казалось, ждало надежное убежище. Марина нарочито медленно приближалась, давая дочери возможность насладиться игрой. В ее тридцать лет такие пробежки уже не давались так легко, как раньше, но ради счастливого лица дочери она готова была бегать хоть до вечера.

«Попалась!» — воскликнула Марина, наконец настигнув Леночку и закружив ее в воздухе. — «Маленькая проказница!» — «Мама, мама, отпусти!» — смеялась девочка, болтая ножками в воздухе.

«Я еще хочу на горку! Только один раз, хорошо?» Марина поставила дочь на землю и поправила сбившуюся шапочку. «Нам пора домой, папа скоро придет с работы!» Леночка просияла еще ярче, услышав о папе. Она обожала своего приемного отца, Максима, который появился в их жизни три года назад и полностью изменил ее.

Марина присела на скамейку, наблюдая, как Леночка карабкается по ступенькам горки. Девочка выросла настоящей красавицей: тонкие черты лица, огромные, теперь уже зеленовато-карие глаза, каштановые волосы, собранные в два аккуратных хвостика. Но главное — она была здоровой, счастливой и любимой.

Пять лет пролетели как один миг. Иногда Марине казалось, что все случившееся тогда — странный сон, кошмар, который постепенно стирается из памяти. Но некоторые воспоминания все еще возвращались с пугающей четкостью.

Тот звонок от соседки Антонины Петровны изменил все. Предупрежденная об их планах, Марина не открыла дверь, когда на следующий день Андрей пришел не один, а с матерью и каким-то мужчиной, который, как выяснилось позже, был частным детективом. Они стучали, звонили, Антонина Петровна кричала через дверь о правах отца и бабушки, угрожала полицией.

Но Марина, держа на руках испуганную криками Леночку, молча стояла в прихожей, снимая все на телефон. Когда они наконец ушли, она немедленно позвонила своему адвокату. События развивались стремительно.

Выяснилось, что у Антонины Петровны был план: Андрей должен был войти в квартиру якобы для обычного визита к дочери, а затем либо просто забрать ребенка и уйти, либо начать скандал, в ходе которого детектив зафиксировал бы неадекватное поведение Марины. Это дало бы им основания требовать передачи опеки над Леночкой отцу.

Марина подала в суд ходатайство о запретительном приказе, запрещающем Андрею и его матери приближаться к ней и ребенку без предварительного согласия. Суд встал на ее сторону, особенно после того, как юрист представила видеозапись с камеры наблюдения и свидетельство соседки. Андрей попытался протестовать, утверждая, что все это выдумки, что он просто хотел познакомить дочь с бабушкой…

Но его неубедительные объяснения и разоблаченная ложь только укрепили позицию Марины. Развод был оформлен быстро. Марина получила полную опеку над Леночкой, а Андрею были назначены строго регламентированные встречи: раз в две недели, в присутствии социального работника, в специальном центре для посещений.

Первые несколько встреч он действительно приходил. Сидел с дочерью, неловко пытался играть, дарил игрушки. Но постепенно его визиты становились все реже.

Сначала он пропустил одну встречу, потом две. Потом перестал приходить совсем. Алименты он платил исправно, это Марина должна была признать.

Каждый месяц на счет приходила сумма, даже больше той, что назначил суд. Но в остальном Андрей словно растворился в воздухе. По слухам, доходившим через общих знакомых, он по-прежнему жил с матерью, работал в той же компании, но личная жизнь его не складывалась.

А Марина? Марина двигалась дальше. Она вернулась на работу, когда Леночке исполнилось полтора года. Наняла няню — строгую, но заботливую Валентину Сергеевну, бывшую учительницу начальных классов.

Организовала свою жизнь так, чтобы каждую свободную минуту проводить с дочерью. А потом в ее жизни появился Максим. «Мама, смотри, как высоко!» — голос Леночки вернул Марину в настоящее.

Девочка стояла на самом верху горки, гордо выпрямившись, словно покорила Эверест. «Вижу, солнышко! Теперь осторожно съезжай!» — Марина улыбнулась, доставая телефон, чтобы запечатлеть этот момент. Леночка лихо съехала по металлическому желобу и победно вскинула руки.

«Еще разок!» — «Нет, милая, нам пора домой!» — Марина показала на часы. — «Пятнадцать минут пешком, а потом папа будет ждать!» — «Ну ладно», — Леночка скорчила забавную гримаску, но спорить не стала. — «Но завтра — целых два раза на горке!» — «Договорились», — Марина протянула руку, и маленькая теплая ладошка тут же вложилась в ее ладонь.

Они неспешно шли по осеннему парку, шурша опавшими листьями. Леночка, как обычно, болтала без умолку: о детском саде, о своей лучшей подруге Соне, о воспитательнице, которая сегодня похвалила ее рисунок. «А Дима сказал, что мой рисунок плохой», — возмущенно сообщила она.

«Глупый Дима! Солнышко, может, он просто завидует, что у тебя так хорошо получается?» — мягко предположила Марина. «Наверное», — Леночка задумалась.

«Он вообще всегда завидует. И дергает меня за косички». — «О, это серьезно», — с притворной строгостью сказала Марина.

«Если мальчик дергает за косички, знаешь, что это значит?» — «Что?» — заинтересовалась Леночка. — «Что ты ему нравишься», — подмигнула Марина. — «Фу!» — Леночка скорчила такую гримасу отвращения, что Марина расхохоталась.

«Не хочу, чтобы я ему нравилась! Мальчишки противные!» — «Посмотрим, что ты скажешь лет через десять», — усмехнулась Марина. Они уже подходили к дому, когда Леночка вдруг остановилась и уставилась куда-то вперед. Марина проследила за ее взглядом и застыла.

У подъезда стояла Антонина Петровна. Пять лет почти не изменили ее: все та же идеальная укладка, безупречный макияж, строгое пальто. Разве что морщины стали глубже, а в густо крашеных волосах проглядывала седина.

Марина крепче сжала руку дочери и решительно направилась к подъезду. Запретительный приказ давно утратил силу, да и Антонина Петровна имела полное право стоять на улице. Но встречаться с ней Марина не хотела категорически.

«Марина», — Антонина Петровна сделала шаг навстречу. — «Пожалуйста, мне нужно поговорить». — «Нам не о чем говорить», — холодно ответила Марина, пытаясь обойти свекровь и увести дочь.

«Мама, кто эта тетя?» — громко спросила Леночка, с любопытством разглядывая незнакомку. Антонина Петровна застыла, впервые увидев внучку так близко. Ее лицо странно исказилось — не то от волнения, не то от боли.

«Это…» — «Просто знакомая», — быстро ответила Марина. — «Пойдем, папа ждет». — «Я…» — «Я твоя бабушка», — вдруг сказала Антонина Петровна, обращаясь к Леночке.

«Мама твоего папы». Марина почувствовала, как внутри все замерзает. Как она смеет, как смеет вот так врываться в их жизнь?

«У меня нет папы», — уверенно сказала Леночка. — «То есть он есть, но он не мой настоящий папа. Мама говорит, что настоящий папа — это который любит».

Антонина Петровна побледнела: «Что ты ей наговорила?» Она резко повернулась к Марине. — «Что ты внушила ребенку?» — «Только правду», — твердо ответила Марина, — «что ее биологический отец не захотел быть частью ее жизни.

А Максим — ее настоящий папа, потому что любит ее и заботится каждый день». — «Это ложь», — повысила голос Антонина Петровна. — «Ты специально все устроила, чтобы отнять ребенка у моего сына».

Леночка испуганно прижалась к матери. Марина почувствовала, как в ней закипает гнев — холодный, контролируемый. «По-моему, пять лет назад суд уже высказался на этот счет», — сказала она ледяным тоном.

«Ваш сын сам решил не быть частью жизни дочери. Он пропустил все: первые шаги, первые слова, первый день рождения. Все».

«Ты не давала ему видеться с ней». — «Неправда. У него были назначены встречи.

Он перестал приходить. Это был его выбор». Антонина Петровна дернулась, словно от пощечины.

«Андрей болен», — вдруг сказала она другим тоном. — «Серьезно болен. Депрессия.

Врачи говорят, это началось после… после того, как ты отняла у него дочь». Марина почувствовала укол сомнения.

Что, если это правда? Что, если Андрей страдает? «Мама, пойдем», — потянула ее за руку Леночка. — «Мне не нравится эта тетя». Этот детский голос мгновенно вернул Марину в реальность.

Ее ребенок — вот что важно. Ее счастливый, здоровый ребенок, который не должен расплачиваться за ошибки взрослых. «Мне жаль, если Андрей болен», — искренне сказала Марина…

«Но это ничего не меняет. У Леночки есть семья — я и Максим. Мы счастливы.

И я не позволю вам снова вмешиваться в нашу жизнь». — «Я просто хочу увидеть внучку», — голос Антонины Петровны вдруг надломился. — «Один раз.

Посмотреть на нее». — «Вы сейчас смотрите», — холодно ответила Марина. — «И, думаю, этого достаточно.

Прощайте». Она обошла застывшую Антонину Петровну и быстро повела дочь к подъезду. Уже у самой двери она оглянулась.

Свекровь стояла, не двигаясь, глядя им вслед с таким выражением, что на мгновение Марине стало ее жаль. Но только на мгновение. «Кто была та странная тетя?» — спросила Леночка, когда они поднимались в лифте.

Марина глубоко вздохнула. Она всегда стремилась быть честной с дочерью, но некоторые истории были слишком сложны для пятилетнего ребенка. «Помнишь, я рассказывала тебе, что до папы Максима у меня был другой муж?» — осторожно начала Марина.

«Да», — кивнула Леночка. — «Ты говорила, что он очень-очень давно куда-то ушел». — «Правильно.

Так вот, та женщина — его мама. Технически, она твоя бабушка». — «Но у меня уже есть бабушка», — удивилась Леночка. — «Бабушка Люда».

«Это мама папы Максима», — улыбнулась Марина.

«И она тебя очень любит. А еще у тебя есть дедушка Сережа, мой папа». — «А та тетя нас не любит?» — проницательно спросила Леночка.

«Она так странно смотрела». Марина вздохнула. «Знаешь, милый, взрослые иногда делают ошибки.

Большие ошибки. И потом не знают, как их исправить». — «Как, когда я разлила сок на твое платье и спрятала его в шкаф?» — уточнила Леночка.

Марина не смогла сдержать смешок. «Примерно так, да. Только гораздо серьезнее».

Лифт остановился на их этаже, и разговор прервался. Леночка, кажется, потеряла интерес к теме, целиком переключившись на предстоящую встречу с папой. Они только успели раздеться и помыть руки, когда в прихожей раздался звук открывающейся двери.

«Папа!» Леночка со всех ног бросилась навстречу высокому мужчине с добрыми глазами и темно-русой бородой. «Привет, принцесса!»

Максим подхватил девочку и закружил в воздухе. «Как прошел день?» Пока Леночка взахлеб рассказывала о своих дневных приключениях, Максим встретился глазами с женой и сразу понял: что-то случилось. «Лен, беги, мой руки, и посмотри мультики, пока мы с мамой готовим ужин, хорошо?» — предложил он, опуская дочь на пол.

«Хорошо». Леночка умчалась в свою комнату, на ходу стягивая кофточку. Максим подошел к Марине и заглянул ей в лицо.

«Что случилось?» Марина прижалась к его груди, чувствуя, как тепло и надежность мужа прогоняют остатки тревоги. «Антонина Петровна», — коротко сказала она, — «ждала нас у подъезда». Максим напрягся: «Что ей нужно?» — «Говорит, Андрей болен.

Депрессия. И еще она хотела увидеть Леночку». — «И?» — «И ничего», — Марина отстранилась и посмотрела мужу в глаза.

«Я не позволю им снова вмешиваться в нашу жизнь. Никогда». Встреча со свекровью всколыхнула старые воспоминания, но странным образом она чувствовала себя

спокойной. Словно последний призрак прошлого наконец исчез. «Знаешь», — медленно сказала она, — «я в полном порядке. Впервые за долгое время я по-настоящему поняла, что все это в прошлом.

Что мы победили». Максим обнял ее. «Конечно, победили.

У нас потрясающая дочь, прекрасный дом, и мы любим друг друга. Что еще нужно?» Марина улыбнулась: «Ничего. Абсолютно ничего».

Вечер прошел как обычно: ужин, игры с Леночкой, купание, сказка на ночь. Девочка уснула почти мгновенно, утомленная насыщенным днем. Марина и Максим сидели на кухне, потягивая вино и наслаждаясь редкими минутами тишины…

«Знаешь», — задумчиво произнес Максим, — «я вот думаю об этом. Мне его почти жаль». — «Правда?» — удивилась Марина. — «Да.

Представь, он потерял такую женщину, как ты», — Максим с нежностью коснулся ее руки. — «И такую дочь, как Леночка.

Ради чего? Ради больной привязанности к матери. Это ведь даже не его выбор был, по сути. Он просто не мог выбирать».

Марина задумалась. Она никогда не смотрела на ситуацию с этой стороны. «Возможно, ты прав», — наконец сказала она.

«Но знаешь, что самое странное? Я благодарна за все, что случилось». — «В смысле?» — «Если бы не тот случай в метро, не роды в одиночестве, не все те испытания, я бы не стала той, кто я сейчас.

И, возможно, мы бы с тобой никогда не встретились». Максим улыбнулся: «Это точно. Кто бы мог подумать, что поломка твоей машины и случайно оказавшийся рядом автомеханик изменят всю нашу жизнь?» Марина рассмеялась, вспоминая их первую встречу.

Леночке было чуть больше двух, когда машина Марины заглохла посреди дороги. Максим, проезжавший мимо, остановился помочь. Увидев в машине маленькую девочку, он проявил особую заботу, даже отвез их домой, когда выяснилось, что проблема серьезнее, чем казалось.

«А помнишь, как Леночка сразу потянулась к тебе?» — Марина улыбнулась воспоминанию. — «Она, которая обычно плакала при виде незнакомых мужчин». — «Еще бы», — Максим выглядел по-настоящему тронутым.

«Это был знак». Их отношения развивались медленно. Максим был терпелив, понимая, через что прошла Марина.

Он никогда не торопил события, давая ей время привыкнуть к мысли, что не все мужчины такие, как Андрей. Год спустя он сделал предложение, а еще через полгода они поженились — скромно, в кругу самых близких. А затем началась процедура усыновления: Максим настоял, что хочет стать для Леночки настоящим отцом, во всех смыслах.

«Знаешь», — сказал Максим, прерывая тишину, — «может, нам стоит подумать о братике или сестричке для Леночки? Она уже большая, а ты — отличная мама». Марина улыбнулась: «Я как раз собиралась с тобой об этом поговорить».

Максим замер: «Ты хочешь сказать…» — «Тест показал две полоски сегодня утром», — призналась Марина. — «Я сама еще не до конца верю».

Максим вскочил с места и заключил жену в объятия. «Это… это потрясающе! Мы справимся.

Я буду рядом каждую минуту, клянусь». Марина рассмеялась, чувствуя, как глаза наполняются слезами радости: «Я знаю. Именно поэтому я так спокойна».

В этот момент из детской комнаты донесся тихий голосок: «Мама! Папа! Я пить хочу!» — «Иду, иду», — Максим поцеловал жену и поспешил к дочери. Марина осталась на кухне, глядя в окно на ночной город.

Странно, как жизнь складывается. Пять лет назад, в той квартире, с новорожденной дочкой на руках, она не могла представить, что будет так счастлива. Она вспомнила ту пожилую женщину из метро с ее простыми, но пророческими словами: «Бог все видит»…

Тогда эти слова вселили в нее надежду. Теперь она знала, что они были правдой. Жизнь расставила все по своим местам.

Не всегда так, как ожидаешь, но часто именно так, как нужно. В тот же вечер, но в другой части города, Антонина Петровна сидела у постели сына. Андрей лежал, отвернувшись к стене, безучастный ко всему.

«Я видела ее», — тихо сказала Антонина Петровна. — «Твою дочь. Она — красавица.

И так похожа на тебя в детстве». Андрей не ответил. Он не отвечал уже несколько дней, с тех пор как очередной приступ депрессии приковал его к постели.

«Она выросла», — продолжала Антонина Петровна, словно не замечая его молчания. — «У нее длинные волосы, собранные в хвостики. И глаза.

Твои глаза». Во рту пересохло. Антонина Петровна сглотнула, пытаясь справиться с эмоциями.

«Марина говорит, что у нее новый отец», — ее голос дрогнул. — «Что ты… Что ты бросил их. Но это неправда, Андрюша. Мы знаем, что это неправда».

Андрей по-прежнему молчал, но его плечи начали мелко дрожать. Он плакал — беззвучно, безнадежно. Антонина Петровна положила руку ему на плечо.

«Мы вернем ее, сынок. Когда ты поправишься, мы найдем способ. Я обещаю».

Она не заметила, как Андрей медленно покачал головой. Он давно уже понял то, чего не хотела признавать его мать: некоторые ошибки нельзя исправить. Некоторые решения невозможно отменить.

И иногда единственное, что остается, — это жить с последствиями своего выбора. В тот момент, когда он оставил Марину в родах и уехал с матерью, он подписал приговор своему счастью. И теперь, пять лет спустя, он наконец начинал это понимать.

Говорят, карма — это судьба. Но иногда она просто помогает расставить все по своим местам, освободив хороших людей от токсичных отношений. И пусть со стороны это выглядит несправедливо — мол, лишили отца единственной дочери.

Но отцом нужно быть не по крови, а по поступкам. Особенно когда речь идет о беременной женщине в метро.